Затрудняюсь представить внутренний мир человека, который не знает ни одного языка и не подозревает, что языки существуют. Такой человек даже не догадывается, что можно называть предметы по именам и разговаривать с окружающими. Еще труднее вообразить, что он ощущает, когда идея языка впервые открывается перед ним. Очень впечатлила странная и драматичная история Ильдефонсо, глухого американца мексиканского происхождения. Её рассказывает Сьюзан Шаллер (Susan Schaller) в своей книге "Man without Words", предисловие к которой написал Оливер Сакс. Он же, к слову, и убедил автора издать такую книгу после того, как узнал про Ильдефонсо. (Совсем недавно на основе книги вышел документальный фильм).
Случилось это в 1970-х, Сьюзан тогда была совсем молодой девушкой, владеющей языком жестов. Она подрабатывала в общественной организации помощи глухим. Её будущий ученик, 27-летний Ильдефонсо, не знал, что он глухой – он вообще не знал, что существуют звуки. Его никогда не учили языку жестов, и он не имел ни малейшего представления о том, что люди могут разговаривать. Это, правда, выяснилось позже. Я перевел (наскоро, с минимальными сокращениями) ключевой фрагмент её интервью 2009 года, где Сьюзан вспоминает, как шел процесс обучения. Однажды её направили помогать в класс «Навыки чтения». Там, среди двух десятков глухих учеников она впервые увидела Ильдефонсо.
* * *
Он держался так, будто на нем смирительная рубашка. Он забился в угол, защищая себя. Я заметила, что он следил за ртами, он изучал людей. Даже будучи напуганным, он смотрел: что происходит, что происходит? Я видела, как к нему подошла ассистентка и заговорила на языке глухонемых. Она, в самом деле, паршиво владела знаками и была очень раздражена. Она открыла учебник, взяла его руку с карандашом и стала водить от изображения кошки к знаку «C-A-T». Потом пошла дальше. Он просто остался с этим бессмысленным взглядом и был очень напуган. Было очевидно, что он понятия не имел, что он только что делал. Так что я не могла уйти. Мне стало любопытно. Я подошла к нему и показала жестами: «Привет. Меня зовут Сьюзан». Он попытался это скопировать и воспроизвел неряшливую версию «Привет, меня зовут Сьюзан». Очевидно, он не понимал, что делал. В этом не было языка. Меня это потрясло.
Он выглядел как индеец-майя, и я подумала, что если бы он знал мексиканский язык жестов, он не стал бы пытаться меня копировать. Это не то, что обычно делают, даже если вы не знаете конкретного языка. Я не могла уйти. Я постепенно выяснила, что этот человек не знал никакого языка. Как я уже говорила, я убедилась, что он был очень умным. Я видела, что он очень старается. Мне было двадцать два года. Я понятия не имела о том, что нужно делать. Я столкнулась с проблемой, как передать идею языка кому-то без языка.
И он даже не знал, что существует такая вещь как звук?
Я об этом в то время не подозревала. Вокруг было много суматохи. Я просто должна была начать. Я просто попыталась наладить общение. Каждый раз, когда я поднимала руки, он поднимал руки. Он подражал. У него было выражение лица: что мне следует делать? Очень скоро стало очевидно, что всю свою жизнь он выживал копированием. Он видел, что если вы собираете помидоры, кладете их в ведро и получаете зеленые бумажки, а затем вы берете эти зеленые бумажки и идете вон в тот магазин, там вам дают лепешки. Если вы это увидели, то вы собираете помидоры, кладете их в ведро, получаете зеленую бумагу... Я имею в виду, он не знал, что именно он делает, но он мог выживать. По крайней мере, он получал лепешки. Таким образом, самым удручающим опытом за всю мою жизнь, без сомнения, была эта визуальная эхолалия. Как с этим справиться? Он понятия не имел, что есть такая вещь, как беседа, диалог: вы слушаете, я говорю; я говорю, вы слушаете. Он совершенно не догадывался об этом!
( Read more...Collapse )
Случилось это в 1970-х, Сьюзан тогда была совсем молодой девушкой, владеющей языком жестов. Она подрабатывала в общественной организации помощи глухим. Её будущий ученик, 27-летний Ильдефонсо, не знал, что он глухой – он вообще не знал, что существуют звуки. Его никогда не учили языку жестов, и он не имел ни малейшего представления о том, что люди могут разговаривать. Это, правда, выяснилось позже. Я перевел (наскоро, с минимальными сокращениями) ключевой фрагмент её интервью 2009 года, где Сьюзан вспоминает, как шел процесс обучения. Однажды её направили помогать в класс «Навыки чтения». Там, среди двух десятков глухих учеников она впервые увидела Ильдефонсо.
Он держался так, будто на нем смирительная рубашка. Он забился в угол, защищая себя. Я заметила, что он следил за ртами, он изучал людей. Даже будучи напуганным, он смотрел: что происходит, что происходит? Я видела, как к нему подошла ассистентка и заговорила на языке глухонемых. Она, в самом деле, паршиво владела знаками и была очень раздражена. Она открыла учебник, взяла его руку с карандашом и стала водить от изображения кошки к знаку «C-A-T». Потом пошла дальше. Он просто остался с этим бессмысленным взглядом и был очень напуган. Было очевидно, что он понятия не имел, что он только что делал. Так что я не могла уйти. Мне стало любопытно. Я подошла к нему и показала жестами: «Привет. Меня зовут Сьюзан». Он попытался это скопировать и воспроизвел неряшливую версию «Привет, меня зовут Сьюзан». Очевидно, он не понимал, что делал. В этом не было языка. Меня это потрясло.
Он выглядел как индеец-майя, и я подумала, что если бы он знал мексиканский язык жестов, он не стал бы пытаться меня копировать. Это не то, что обычно делают, даже если вы не знаете конкретного языка. Я не могла уйти. Я постепенно выяснила, что этот человек не знал никакого языка. Как я уже говорила, я убедилась, что он был очень умным. Я видела, что он очень старается. Мне было двадцать два года. Я понятия не имела о том, что нужно делать. Я столкнулась с проблемой, как передать идею языка кому-то без языка.
И он даже не знал, что существует такая вещь как звук?
Я об этом в то время не подозревала. Вокруг было много суматохи. Я просто должна была начать. Я просто попыталась наладить общение. Каждый раз, когда я поднимала руки, он поднимал руки. Он подражал. У него было выражение лица: что мне следует делать? Очень скоро стало очевидно, что всю свою жизнь он выживал копированием. Он видел, что если вы собираете помидоры, кладете их в ведро и получаете зеленые бумажки, а затем вы берете эти зеленые бумажки и идете вон в тот магазин, там вам дают лепешки. Если вы это увидели, то вы собираете помидоры, кладете их в ведро, получаете зеленую бумагу... Я имею в виду, он не знал, что именно он делает, но он мог выживать. По крайней мере, он получал лепешки. Таким образом, самым удручающим опытом за всю мою жизнь, без сомнения, была эта визуальная эхолалия. Как с этим справиться? Он понятия не имел, что есть такая вещь, как беседа, диалог: вы слушаете, я говорю; я говорю, вы слушаете. Он совершенно не догадывался об этом!
( Read more...Collapse )
Много лет назад я стрелял из положения лежа и отчетливо видел полет своих пуль. Мишень находилась довольно далеко, и вся траектория была различима невооруженным глазом. Меня тогда это очень удивило. Конечно, если бы пуля летела в мою сторону, я вряд ли смог бы ее заметить. Но поскольку курок нажимал я, мое зрение точно «знало» момент выстрела. Возможно, это имело значение.
Вспомнил об этом в связи со свежей статьей в журнале Neuron. В ней ученые пытались выявить участок мозга, который производит корректировку восприятия движущегося объекта. Этот участок одинаково активен, когда человек наблюдает реальное смещение предметов относительно друг друга и когда находится под воздействием зрительной иллюзии, т.н. flash-lag effect. Во втором случае испытуемый видит смещение, которого в действительности нет (его нет в сигнале, поступающем от глаз). Так работает компенсаторный механизм. Практический смысл заключается в том, что мозг предвосхищает траекторию быстро движущихся объектов. Он строит для восприятия картинку, которая в ретинальном изображении отсутствует. Это позволяет, например, попадать по теннисному мячу при приеме подачи. Иначе это было бы невозможно, поскольку прохождение и обработка нервного сигнала занимает время. Поэтому теннисист видит и бьет, на самом деле, по воображаемому мячу. Если его мозг просчитал правильно, то реальный находится в той же точке, однако мозг не имеет возможности это увидеть.
При этом параллельно в Journal of Neuroscience появилось исследование, показывающее, что аутисты заметно превосходят обычных людей по скорости восприятия движения. Значит, можно предположить, что нервная система имеет возможность обрабатывать сигнал быстрее, но в нормальном режиме эта способность подавляется. Как следствие, вынужденно увеличивается необходимая глубина прогноза. И тогда сложно избежать мысли, что мир обычного человека более воображаемый, нежели тот, что воспринимает аутист.
Здесь стоит вспомнить идею, что моделирование служит предпосылкой появления сознания. С этой точки зрения торможение возможностей прямого восприятия играет в пользу развития сознания и потому могло оказаться эволюционно адаптивным.
Вспомнил об этом в связи со свежей статьей в журнале Neuron. В ней ученые пытались выявить участок мозга, который производит корректировку восприятия движущегося объекта. Этот участок одинаково активен, когда человек наблюдает реальное смещение предметов относительно друг друга и когда находится под воздействием зрительной иллюзии, т.н. flash-lag effect. Во втором случае испытуемый видит смещение, которого в действительности нет (его нет в сигнале, поступающем от глаз). Так работает компенсаторный механизм. Практический смысл заключается в том, что мозг предвосхищает траекторию быстро движущихся объектов. Он строит для восприятия картинку, которая в ретинальном изображении отсутствует. Это позволяет, например, попадать по теннисному мячу при приеме подачи. Иначе это было бы невозможно, поскольку прохождение и обработка нервного сигнала занимает время. Поэтому теннисист видит и бьет, на самом деле, по воображаемому мячу. Если его мозг просчитал правильно, то реальный находится в той же точке, однако мозг не имеет возможности это увидеть.
При этом параллельно в Journal of Neuroscience появилось исследование, показывающее, что аутисты заметно превосходят обычных людей по скорости восприятия движения. Значит, можно предположить, что нервная система имеет возможность обрабатывать сигнал быстрее, но в нормальном режиме эта способность подавляется. Как следствие, вынужденно увеличивается необходимая глубина прогноза. И тогда сложно избежать мысли, что мир обычного человека более воображаемый, нежели тот, что воспринимает аутист.
Здесь стоит вспомнить идею, что моделирование служит предпосылкой появления сознания. С этой точки зрения торможение возможностей прямого восприятия играет в пользу развития сознания и потому могло оказаться эволюционно адаптивным.
В связи с появлением Google Glass подумал, как изменится преступность. Ведь очевидно, что очки – промежуточный этап. В будущем они превратятся в контактные линзы, записывающие видео нонстоп. Если выразиться точнее: линзы смогут непрерывно транслировать потоковое видео прямо в интернет, где оно будет сохраняться в специальном архиве. Право на частную жизнь это не отменяет: доступ к архиву, скажем, будет возможен только по решению суда. Однако если такие линзы станут обязательными и запись будет вестись круглосуточно, мы получим совершенно новую ситуацию. Во-первых, жизнь каждого человека будет задокументирована с абсолютной точностью. Нужда целиком полагаться на память отпадет – любой поступок или разговор можно будет проверить. Во-вторых, совершить насильственное преступление и остаться безнаказанным будет крайне затруднительно: с помощью линз преступник превращается в свидетеля против самого себя.
Можно сломать линзы - все иногда выходит из строя. Или надеть свои линзы роботу и отправить его гулять во дворе. А самому в это время… Подобные варианты, в первую очередь, разработчиками будут предвосхищены и предотвращены (например, линзы смогут распознавать радужную оболочку). Поэтому вряд ли. Думаю, что возможность подменить архивную запись конкретного эпизода превратится в отдельную подпольную услугу. Но это наверняка окажется слишком затратно. По крайней мере, я не вижу простых путей этого достичь. Здесь нужно учитывать, что в будущем все публичное пространство будет «простреливаться» камерами (в том числе летающими дронами). Сегодня даже в мегаполисах они не так многочисленны и, главное, не настолько умны, чтобы распознавать лица. Но это вопрос ближайшего времени. Население Земли к 2050 г. не превысит 10 млрд. человек – для суперкомпьютеров это пустяк. Они будут знать в лицо каждого жителя планеты (или, для начала, развитых стран). Местоположение человека в любой момент времени будет определяться по GPS с достаточной точностью. Чтобы совершить преступление, понадобится подменить слишком много данных, распределенных по разным узлам.
Таким образом, огромное количество криминала – такого, к которому не готовятся со всей тщательностью месяцами – потеряет смысл. А таких преступлений подавляющее большинство. Их, конечно, не получится сократить до нуля; останутся те, что совершаются в состоянии аффекта. Но в целом на безнаказанность потенциальному преступнику рассчитывать уже не придется, и это сильно понижает мотивацию нападать и грабить. Да, в рамках этого сценария за безопасность приходится платить возможностью подсмотреть любой момент жизни. Но если это кажется неприемлемым и потому маловероятным, вспомните про автомобильные видеорегистраторы. Они уже стали обыденностью. Или про реалити-шоу: их участники годами живут в такой ситуации и не желают покидать проект. Не устану повторять, что мы исключительно адаптивны. Впрочем, куда мы денемся с подводной лодки.
Недавно читал (к большому сожалению, не запомнил, где) про разработку алгоритмов data mining, вычисляющих подозрительных граждан. Компьютеры анализируют огромные массивы данных в глобальном масштабе, самых тривиальных, таких как покупка авиабилетов, сообщения в социальных сетях, выписанные рецепты, финансовые транзакции и т.п. Каждая единица данных, каждое событие, взятое по-отдельности, абсолютно легально и не вызывает подозрений. Но программа ищет в этом хаосе интересные закономерности, паттерны – когда человек совершает ряд обычных действий, сочетание которых нетипично. Программа ставит красный флажок и начинает проверять индивидуума более тщательно. Под такого типа задачи, насколько я понимаю, строится огромный Utah Data Center в США.
Одним словом, сейчас гугл-очки кажутся невинной игрушкой. Но возможно, что это предвестник технологий тотального POV мониторинга, которые изменят жизнь так же сильно, как это сделал Интернет.
Очонки ннада?
Можно сломать линзы - все иногда выходит из строя. Или надеть свои линзы роботу и отправить его гулять во дворе. А самому в это время… Подобные варианты, в первую очередь, разработчиками будут предвосхищены и предотвращены (например, линзы смогут распознавать радужную оболочку). Поэтому вряд ли. Думаю, что возможность подменить архивную запись конкретного эпизода превратится в отдельную подпольную услугу. Но это наверняка окажется слишком затратно. По крайней мере, я не вижу простых путей этого достичь. Здесь нужно учитывать, что в будущем все публичное пространство будет «простреливаться» камерами (в том числе летающими дронами). Сегодня даже в мегаполисах они не так многочисленны и, главное, не настолько умны, чтобы распознавать лица. Но это вопрос ближайшего времени. Население Земли к 2050 г. не превысит 10 млрд. человек – для суперкомпьютеров это пустяк. Они будут знать в лицо каждого жителя планеты (или, для начала, развитых стран). Местоположение человека в любой момент времени будет определяться по GPS с достаточной точностью. Чтобы совершить преступление, понадобится подменить слишком много данных, распределенных по разным узлам.
Таким образом, огромное количество криминала – такого, к которому не готовятся со всей тщательностью месяцами – потеряет смысл. А таких преступлений подавляющее большинство. Их, конечно, не получится сократить до нуля; останутся те, что совершаются в состоянии аффекта. Но в целом на безнаказанность потенциальному преступнику рассчитывать уже не придется, и это сильно понижает мотивацию нападать и грабить. Да, в рамках этого сценария за безопасность приходится платить возможностью подсмотреть любой момент жизни. Но если это кажется неприемлемым и потому маловероятным, вспомните про автомобильные видеорегистраторы. Они уже стали обыденностью. Или про реалити-шоу: их участники годами живут в такой ситуации и не желают покидать проект. Не устану повторять, что мы исключительно адаптивны. Впрочем, куда мы денемся с подводной лодки.
Недавно читал (к большому сожалению, не запомнил, где) про разработку алгоритмов data mining, вычисляющих подозрительных граждан. Компьютеры анализируют огромные массивы данных в глобальном масштабе, самых тривиальных, таких как покупка авиабилетов, сообщения в социальных сетях, выписанные рецепты, финансовые транзакции и т.п. Каждая единица данных, каждое событие, взятое по-отдельности, абсолютно легально и не вызывает подозрений. Но программа ищет в этом хаосе интересные закономерности, паттерны – когда человек совершает ряд обычных действий, сочетание которых нетипично. Программа ставит красный флажок и начинает проверять индивидуума более тщательно. Под такого типа задачи, насколько я понимаю, строится огромный Utah Data Center в США.
Одним словом, сейчас гугл-очки кажутся невинной игрушкой. Но возможно, что это предвестник технологий тотального POV мониторинга, которые изменят жизнь так же сильно, как это сделал Интернет.
Очонки ннада?
Если известно, подскажите: какого числа Обама будет официально представлять бюджет конгрессу? Никогда бы не заинтересовался данным вопросом, но сейчас это важно для тех, кто следит за судьбой Brain Activity Map. О сути и задачах этого грандиозного проекта я писал месяц назад в этой заметке (вкратце – научиться регистрировать все возбуждения всех клеток в мозге). Тогда предполагалось, что представление состоится в марте, но теперь, кажется, снова всё переносится, уже на апрель.
За это время вышел новый призыв нейрофизиологов в Science и отдельная публикация, поясняющая технические детали BAM. Последняя читается как научная фантастика: гибкие гибридные тончайшие биосенсоры, извивающиеся внутри тканей мозга; нанозонды, прикрепляющиеся к мембране и стимулирующие нервные клетки и т.п. В общем, та самая жуть, о которой говорилось изначально, но на этот раз более детально обоснованная. Среди авторов замечены отцы оптогенетики Дайсерот и Бойден (получившие совсем недавно Brain Research Prize в миллион евро). Судя по всему, у вовлеченных в проект настрой серьезный.
Тут как нельзя кстати появилась работа, демонстрирующая возможности современных методов сканирования. На видео - активность мозга рыбьего эмбриона с разрешением в одну клетку. То есть каждая точечная вспышка представляет отдельный нейрон. Всего у объекта их около 100 тысяч, и 80% из них удалось зарегистрировать.
Таким образом, провозглашенная цель BAM - «every spike from every neuron» - не выглядит столь уж безнадежной. Хотя сразу нужно оговориться, что в данном случае полное сканирование занимало 1.3 секунды, поэтому мы видим далеко не все возбуждения, а лишь некоторые. Кроме того, эмбрион прозрачен и неподвижен, а в рамках предстоящего проекта предстоит иметь дело с животными со свободным поведением, мозг которых визуально закрыт (например, костями черепа). Но если учесть, что BAM еще даже не стартовал, результат впечатляющий.
Из той критики BAM, что довелось прочитать, отмечу статью физика-теоретика, профессора лаборатории Колд Спринг Харбор, в которой он приводит целый ряд важных возражений. В частности, он пишет:
Профессор не ставит под вопрос осуществимость проекта, но сомневается, что он принесет фундаментально новое понимание работы мозга. [Например, уместно поинтересоваться, что существенного узнали нейрофизиологи, получив выложенный выше ролик]. Складывается впечатление, что идея BAM далеко не всем пришлась по вкусу, и утверждение не пройдет гладко. Продолжаем наблюдение.
UPD. 02.04.2013. Обама официально объявил о проекте.
За это время вышел новый призыв нейрофизиологов в Science и отдельная публикация, поясняющая технические детали BAM. Последняя читается как научная фантастика: гибкие гибридные тончайшие биосенсоры, извивающиеся внутри тканей мозга; нанозонды, прикрепляющиеся к мембране и стимулирующие нервные клетки и т.п. В общем, та самая жуть, о которой говорилось изначально, но на этот раз более детально обоснованная. Среди авторов замечены отцы оптогенетики Дайсерот и Бойден (получившие совсем недавно Brain Research Prize в миллион евро). Судя по всему, у вовлеченных в проект настрой серьезный.
Тут как нельзя кстати появилась работа, демонстрирующая возможности современных методов сканирования. На видео - активность мозга рыбьего эмбриона с разрешением в одну клетку. То есть каждая точечная вспышка представляет отдельный нейрон. Всего у объекта их около 100 тысяч, и 80% из них удалось зарегистрировать.
Таким образом, провозглашенная цель BAM - «every spike from every neuron» - не выглядит столь уж безнадежной. Хотя сразу нужно оговориться, что в данном случае полное сканирование занимало 1.3 секунды, поэтому мы видим далеко не все возбуждения, а лишь некоторые. Кроме того, эмбрион прозрачен и неподвижен, а в рамках предстоящего проекта предстоит иметь дело с животными со свободным поведением, мозг которых визуально закрыт (например, костями черепа). Но если учесть, что BAM еще даже не стартовал, результат впечатляющий.
Из той критики BAM, что довелось прочитать, отмечу статью физика-теоретика, профессора лаборатории Колд Спринг Харбор, в которой он приводит целый ряд важных возражений. В частности, он пишет:
В публикации (о планах проекта - NW) подразумевается, что измерение каждого спайка будет способствовать открытию коллективных феноменов для мозга. Это точная противоположность того, как были открыты и изучены коллективные явления в физике. Исследование макроскопического поведения, например, термодинамики, было осуществлено до детального понимания микроскопической динамики. Статистическая механика обеспечивает связь с микроскопической динамикой в терминах статистического описания, а не описания динамических деталей. Это же справедливо и для других коллективных явлений, таких как магнетизм, сверхпроводимость и сверхтекучесть, примером чего служат знаменитые теории Ландау. В каждом случае явление было первоначально обнаружено на макроскопическом уровне, изучено на макроскопическом уровне и даже теоретическая основа была создана на макроскопическом уровне; микроскопические измерения и теории статистической механики появились на более позднем этапе, с целью уточнения уже установленного понимания.
Профессор не ставит под вопрос осуществимость проекта, но сомневается, что он принесет фундаментально новое понимание работы мозга. [Например, уместно поинтересоваться, что существенного узнали нейрофизиологи, получив выложенный выше ролик]. Складывается впечатление, что идея BAM далеко не всем пришлась по вкусу, и утверждение не пройдет гладко. Продолжаем наблюдение.
UPD. 02.04.2013. Обама официально объявил о проекте.
Шимпанзе Аюму, живущий в Институте изучения приматов при киотском университете, без видимых усилий запоминает расположение 9 цифр, которые появляются на экране лишь на доли секунды. Чтобы ощутить уровень задачи, можно самостоятельно попытаться открыть хотя бы пять. Я неоднократно пробовал и позорно, в пух и прах, проиграл обезьянке.
Еще одно недавнее видео про Аюму от ВВС можно посмотреть здесь. Работая с шимпами не первый десяток лет, директор института, Tetsuro Matsuzawa, пришел к заключению, что предки человека, по всей видимости, обладали отличной краткосрочной зрительной памятью, а потомки по каким-то причинам её утратили. Известный психолог Nicholas Humphrey даже «нашел» причину – в качестве такого эволюционного фактора он предлагает развитие языка. Мол, язык постепенно стал вытеснять зрительную память (примерно как это происходит у детей). Интересная версия, но в духе лобовых адаптивных сценариев, и отчего-то душа к ней не лежит.
Еще одно недавнее видео про Аюму от ВВС можно посмотреть здесь. Работая с шимпами не первый десяток лет, директор института, Tetsuro Matsuzawa, пришел к заключению, что предки человека, по всей видимости, обладали отличной краткосрочной зрительной памятью, а потомки по каким-то причинам её утратили. Известный психолог Nicholas Humphrey даже «нашел» причину – в качестве такого эволюционного фактора он предлагает развитие языка. Мол, язык постепенно стал вытеснять зрительную память (примерно как это происходит у детей). Интересная версия, но в духе лобовых адаптивных сценариев, и отчего-то душа к ней не лежит.
В октябрьском номере «Химии и Жизни» опубликован краткий реферат книги “The Logic of Chance: The Nature and Origin of Biological Evolution” by Eugene V. Koonin. Подытоживая свой текст, автор реферата выносит вердикт: эта монография требует срочного перевода на русский язык.
Поскольку мне довелось поучаствовать в переводе этой книги, могу сказать, что данное требование близко к осуществлению. Если не произойдет ничего экстраординарного, «Логика случая» будет издана на русском – надеюсь, что ждать осталось не так долго. Это стало возможным благодаря доброй воле многих людей, включая самого Кунина, но особо нужно отметить самоотверженный труд
fregimus, вклад которого просто неоценим.
Должен оговориться, что хотя книга посвящена механизмам эволюции, в ней затронут только генетический уровень. Автор – специалист по сравнительной геномике и обозревает ту область, в которой блестяще ориентируется. Эволюция, соответственно, предстает как процесс изменения геномов; изменение форм организмов остается за кадром. Это ни в коей мере не недостаток книги, но читателю не стоит ожидать, что она покрывает всю эволюционную биологию. В ней ровно то, что можно сказать об эволюции на основе молекулярных данных (за исключением, быть может, спорного окончания главы про абиогенез). В качестве прелюдии хорошо подойдет интервью, которое Кунин дал в конце 2012 года. Приведу отрывок, полностью можно прочесть по этой ссылке.
Мне казалось, что самое главное, что произошло с самой сердцевиной дарвиновского учения с тех пор, как появилась сравнительная геномика, - это перенос центра тяжести от адаптации к случайности. К тому, что авторы синтетической теории эволюции в 60-е совершенно отбросили.
Скажем аккуратно: они отбросили всякую роль случайности в чем-либо, кроме возникновения мутаций. Всю роль случайности они отвели возникновению мутаций. Действительно, если выделять один главный аспект тех изменений, которые произошли с теорией эволюции, то это, видимо, именно так. Выражаясь языком физики, которым я люблю выражаться, мы сменили нулевую гипотезу. Теперь она состоит в том, что по умолчанию любые изменения, которые фиксируются в эволюции, являются изменениями нейтральными, что какую-либо адаптационную ценность любых изменений следует доказывать. Пожалуй, это действительно самое главное, что случилось. Но, как вы понимаете, любые суждения о самом главном являются субъективными, и случилось много других важных вещей.
Я думаю, что другая вещь, которая является не менее важной для понимания эволюции, состоит в следующем. Мы, биологи, открыли мир микробов, в том числе вирусов. Дарвин о них в каком-либо содержательном смысле не знал. Он знал, что что-то такое есть, но совершенно не учитывал этот мир в своей картине эволюции. Точно так же, как и авторы синтетической теории эволюции.
И это открытие мира микробов повлияло на теорию эволюции крайне радикально. Во-первых, мы теперь знаем, что эти организмы эволюционируют существенно иным путем. Не полностью иным, наследование с изменением, конечно же здесь тоже присутствует. Но у них совершенно иная динамика эволюции. И второе - ими абсолютно нельзя пренебрегать, рассматривая эволюцию каких-либо организмов. Это тоже исключительно важное понимание, которого совершенно не было ни у Дарвина, ни у каких-либо авторов синтетической теории эволюции. Все эти замечательные люди свои модели и принципы применяли только к животным и растениям, а это очень маленькая часть биологического разнообразия.
То есть и представление о древе жизни, как его понимал Дарвин, теперь очень сильно изменилось?
Конечно же, абсолютно изменилось. И более того, в математическом смысле оно перестало быть каким-либо древом. В математике древо - это все-таки двоично разветвляющийся граф, ну или хотя бы направленный ациклический граф, - то есть несколько его ветвей могут выходить буквально из одной математической точки.
Но мы ведь теперь понимаем, и я думаю, что это оспаривать не стоит, что ядерные организмы возникли в результате симбиоза двух клеток. И таким образом, выражаясь языком теории графов, в нашем дереве возникает цикл, а значит это никакое не древо. Более того, этот симбиоз был не единственным, как вы тоже отлично знаете. Растения, например, стали растениями в результате приобретения хлоропласта. Зачем далеко ходить? Практически все насекомые несут в себе внутриклеточные симбиотические бактерии, во многих случаях они являются совершенно необходимыми для существования этих организмов. Все представление о топологии этого "дерева" изменилось.
То есть вы хотите сказать, что и для растений с животными теперь картина тоже изменилась?
Давайте я просто скажу вам банальную вещь. Геном млекопитающих приблизительно на 2/3 состоит из остатков вирусных геномов. А геном растений, например кукурузы, на все 90 процентов. Не учитывать этот факт и при этом рассматривать их эволюцию, мягко говоря, означает рассматривать ее неполнo.
* * *
Поскольку мне довелось поучаствовать в переводе этой книги, могу сказать, что данное требование близко к осуществлению. Если не произойдет ничего экстраординарного, «Логика случая» будет издана на русском – надеюсь, что ждать осталось не так долго. Это стало возможным благодаря доброй воле многих людей, включая самого Кунина, но особо нужно отметить самоотверженный труд
fregimus, вклад которого просто неоценим. Должен оговориться, что хотя книга посвящена механизмам эволюции, в ней затронут только генетический уровень. Автор – специалист по сравнительной геномике и обозревает ту область, в которой блестяще ориентируется. Эволюция, соответственно, предстает как процесс изменения геномов; изменение форм организмов остается за кадром. Это ни в коей мере не недостаток книги, но читателю не стоит ожидать, что она покрывает всю эволюционную биологию. В ней ровно то, что можно сказать об эволюции на основе молекулярных данных (за исключением, быть может, спорного окончания главы про абиогенез). В качестве прелюдии хорошо подойдет интервью, которое Кунин дал в конце 2012 года. Приведу отрывок, полностью можно прочесть по этой ссылке.Мне казалось, что самое главное, что произошло с самой сердцевиной дарвиновского учения с тех пор, как появилась сравнительная геномика, - это перенос центра тяжести от адаптации к случайности. К тому, что авторы синтетической теории эволюции в 60-е совершенно отбросили.
Скажем аккуратно: они отбросили всякую роль случайности в чем-либо, кроме возникновения мутаций. Всю роль случайности они отвели возникновению мутаций. Действительно, если выделять один главный аспект тех изменений, которые произошли с теорией эволюции, то это, видимо, именно так. Выражаясь языком физики, которым я люблю выражаться, мы сменили нулевую гипотезу. Теперь она состоит в том, что по умолчанию любые изменения, которые фиксируются в эволюции, являются изменениями нейтральными, что какую-либо адаптационную ценность любых изменений следует доказывать. Пожалуй, это действительно самое главное, что случилось. Но, как вы понимаете, любые суждения о самом главном являются субъективными, и случилось много других важных вещей.
Я думаю, что другая вещь, которая является не менее важной для понимания эволюции, состоит в следующем. Мы, биологи, открыли мир микробов, в том числе вирусов. Дарвин о них в каком-либо содержательном смысле не знал. Он знал, что что-то такое есть, но совершенно не учитывал этот мир в своей картине эволюции. Точно так же, как и авторы синтетической теории эволюции.
И это открытие мира микробов повлияло на теорию эволюции крайне радикально. Во-первых, мы теперь знаем, что эти организмы эволюционируют существенно иным путем. Не полностью иным, наследование с изменением, конечно же здесь тоже присутствует. Но у них совершенно иная динамика эволюции. И второе - ими абсолютно нельзя пренебрегать, рассматривая эволюцию каких-либо организмов. Это тоже исключительно важное понимание, которого совершенно не было ни у Дарвина, ни у каких-либо авторов синтетической теории эволюции. Все эти замечательные люди свои модели и принципы применяли только к животным и растениям, а это очень маленькая часть биологического разнообразия.
То есть и представление о древе жизни, как его понимал Дарвин, теперь очень сильно изменилось?
Конечно же, абсолютно изменилось. И более того, в математическом смысле оно перестало быть каким-либо древом. В математике древо - это все-таки двоично разветвляющийся граф, ну или хотя бы направленный ациклический граф, - то есть несколько его ветвей могут выходить буквально из одной математической точки.
Но мы ведь теперь понимаем, и я думаю, что это оспаривать не стоит, что ядерные организмы возникли в результате симбиоза двух клеток. И таким образом, выражаясь языком теории графов, в нашем дереве возникает цикл, а значит это никакое не древо. Более того, этот симбиоз был не единственным, как вы тоже отлично знаете. Растения, например, стали растениями в результате приобретения хлоропласта. Зачем далеко ходить? Практически все насекомые несут в себе внутриклеточные симбиотические бактерии, во многих случаях они являются совершенно необходимыми для существования этих организмов. Все представление о топологии этого "дерева" изменилось.
То есть вы хотите сказать, что и для растений с животными теперь картина тоже изменилась?
Давайте я просто скажу вам банальную вещь. Геном млекопитающих приблизительно на 2/3 состоит из остатков вирусных геномов. А геном растений, например кукурузы, на все 90 процентов. Не учитывать этот факт и при этом рассматривать их эволюцию, мягко говоря, означает рассматривать ее неполнo.
В качестве одной из неприятных сторон будущего я бы назвал издевательство людей над роботами. Чем более антропоморфными будут становиться роботы, тем более явным и распространенным может оказаться данное явление.
Разнообразные футуристические сценарии нередко культивируют страх перед умными машинами, берущими под контроль человечество. Полагаю, реальность будет обратной, и умным машинам достанется от людей, как только первые начнут выполнять работу в качестве домашней прислуги. В этот момент произойдет новый социокультурный перелом: сейчас на Земле живут последние поколения, не знающие вкуса рабовладения. Мне, конечно, очевидна неполноценность такой аналогии, человек не тождественен роботу. Однако в данном случае важна не формальная сторона вопроса, а то, как робот-слуга будет восприниматься его хозяином.
Очень легко не испытывать как положительных, так и отрицательных чувств в отношении пылесоса. Если же в доме живёт субъект с внешностью человека, способный разговаривать, демонстрировать человеческие эмоции и язык тела, психика будет его до определенной степени гуманизировать, вне зависимости от желания владельца (я намеренно употребил слово «живёт»). В то же время известно, что это всего лишь робот, а потому на него не распространяются моральные запреты. Что дает такое сочетание? Свободную реализацию любых наклонностей, от сравнительно безобидных капризов и прихотей до поведения, которое применительно к человеку мы бы назвали унижением. Здесь очень важен факт интеллектуального развития робота, ибо оно делает такой тип поведения особенно притягательным. Животному можно причинить боль, но даже собаку довольно сложно унизить.
Исторические хроники, специальные исследования и даже литература, отражающая быт конкретной эпохи, дают богатый материал на тему жестокости людей по отношению друг к другу. Удивляет, насколько массовым и будничным может быть это явление, насколько легко на него настраивается психика.
Нужно ли беспокоиться по этому поводу? Ответ зависит от того, как оценивать последствия. Кто-то, наверное, будет приветствовать такое средство «выпустить пар», позволяющее лучше справляться со стрессами современной цивилизации. Подобно тому, как сейчас эту роль приписывают компьютерным играм, где за час можно перестрелять тысячу плохих парней и залить кровью целый [виртуальный] город. Другие, вероятно, скажут, что даром такие вещи не проходят, и если постоянно подпитывать в себе агрессию, можно выработать определенную привычку и однажды упустить границу между роботом и людьми. Тем более что речь идет не о нарисованных персонажах по ту сторону экрана, а об объектах, существующих в реальности. Правильный ответ мне не известен. В заключение, вне прямой связи со сказанным, два жизнеутверждающих ролика: раз и два.
См. также "Less Than Human: Why We Demean, Enslave, and Exterminate Others" by David Livingstone Smith [2011] - Скачать.
Разнообразные футуристические сценарии нередко культивируют страх перед умными машинами, берущими под контроль человечество. Полагаю, реальность будет обратной, и умным машинам достанется от людей, как только первые начнут выполнять работу в качестве домашней прислуги. В этот момент произойдет новый социокультурный перелом: сейчас на Земле живут последние поколения, не знающие вкуса рабовладения. Мне, конечно, очевидна неполноценность такой аналогии, человек не тождественен роботу. Однако в данном случае важна не формальная сторона вопроса, а то, как робот-слуга будет восприниматься его хозяином.
Очень легко не испытывать как положительных, так и отрицательных чувств в отношении пылесоса. Если же в доме живёт субъект с внешностью человека, способный разговаривать, демонстрировать человеческие эмоции и язык тела, психика будет его до определенной степени гуманизировать, вне зависимости от желания владельца (я намеренно употребил слово «живёт»). В то же время известно, что это всего лишь робот, а потому на него не распространяются моральные запреты. Что дает такое сочетание? Свободную реализацию любых наклонностей, от сравнительно безобидных капризов и прихотей до поведения, которое применительно к человеку мы бы назвали унижением. Здесь очень важен факт интеллектуального развития робота, ибо оно делает такой тип поведения особенно притягательным. Животному можно причинить боль, но даже собаку довольно сложно унизить.
Исторические хроники, специальные исследования и даже литература, отражающая быт конкретной эпохи, дают богатый материал на тему жестокости людей по отношению друг к другу. Удивляет, насколько массовым и будничным может быть это явление, насколько легко на него настраивается психика.
Нужно ли беспокоиться по этому поводу? Ответ зависит от того, как оценивать последствия. Кто-то, наверное, будет приветствовать такое средство «выпустить пар», позволяющее лучше справляться со стрессами современной цивилизации. Подобно тому, как сейчас эту роль приписывают компьютерным играм, где за час можно перестрелять тысячу плохих парней и залить кровью целый [виртуальный] город. Другие, вероятно, скажут, что даром такие вещи не проходят, и если постоянно подпитывать в себе агрессию, можно выработать определенную привычку и однажды упустить границу между роботом и людьми. Тем более что речь идет не о нарисованных персонажах по ту сторону экрана, а об объектах, существующих в реальности. Правильный ответ мне не известен. В заключение, вне прямой связи со сказанным, два жизнеутверждающих ролика: раз и два.
См. также "Less Than Human: Why We Demean, Enslave, and Exterminate Others" by David Livingstone Smith [2011] - Скачать.
Многие наверняка видели раньше, а я вот только сейчас.
Потрясающий эффект, причем элементарно достигается. Вам показывают фотографии, и очень скоро вы начинаете видеть лица деформированными, напоминающими карикатуры. Легко можно убедиться, что с фото все по-прежнему, это мозг шалит.
Иллюзия возникает за счет того, что каждое последующее лицо по каким-то параметрам отличается от предыдущего. Например, обычные глаза кажутся больше, если перед этим показывали человека с маленькими глазками. Все до возмущения примитивно. По сочетанию простоты и производимого впечатления очень напоминает иллюзию с башнями, ставшую лучшей в 2007 году. Обнаружили эффект случайно.
Tangen, J. M., Murphy, S. C., & Thompson, M. B. (2011) Flashed face distortion effect: Grotesque faces from relative spaces. -- Perception [Abstract]
Потрясающий эффект, причем элементарно достигается. Вам показывают фотографии, и очень скоро вы начинаете видеть лица деформированными, напоминающими карикатуры. Легко можно убедиться, что с фото все по-прежнему, это мозг шалит.
Иллюзия возникает за счет того, что каждое последующее лицо по каким-то параметрам отличается от предыдущего. Например, обычные глаза кажутся больше, если перед этим показывали человека с маленькими глазками. Все до возмущения примитивно. По сочетанию простоты и производимого впечатления очень напоминает иллюзию с башнями, ставшую лучшей в 2007 году. Обнаружили эффект случайно.
Tangen, J. M., Murphy, S. C., & Thompson, M. B. (2011) Flashed face distortion effect: Grotesque faces from relative spaces. -- Perception [Abstract]
1. Потребляемая пища влияет на экспрессию генов
Примерно год назад появилась статья в Cell Research. В крови и тканях человека присутствуют молекулы растительных микро-РНК. Если регулярно есть рис, то с большой вероятностью мелкие РНК риса пройдут через желудочно-кишечный тракт и обоснуются в тканях органов. Что особенно радует, они способны связываться с одним из экзонов гена рецептора ЛНП и тем самым регулировать количество соответствующего белка в организме. Проверяли как in vitro, так и in vivo. Статья заканчивается заявлением, что влияние функциональных РНК одного царства (растения) на организмы другого (животные, млекопитающие) может оставить свой след в эволюции человеческой популяции. Сильно смущало, что исследования сделаны в Китае, выводы предложены смелые; оставалось подождать развития событий.
В декабре 2012 PLoS ONE публикует статью американской лаборатории, где анализировали образцы плазмы разных людей. Основной результат: наш организм кишит молекулами РНК всевозможных бактерий, архей, грибов (живущих в биоценозе с человеком), а также молекулами РНК, полученными из внешней среды, в частности, через употребление пищи. Установлено, что у американцев преобладают РНК пшеницы, а у китайцев – РНК риса (что логично). Помимо этого обнаружены РНК соевых бобов, томатов, винограда и даже насекомых (мух, комаров, пчел). Далее ученые решили проверить, способен ли этот «мусор» воздействовать на работу генов организма-хозяина. У них вышло, что да, способен: it is clear that the expression profiles of a number of genes in the cells were affected by some of the exogenous RNA sequences (очевидно, что профили экспрессии ряда генов в клетках оказались затронуты некоторыми из экзогенных последовательностей РНК). Авторы высказывают мысль, что такие микро-РНК служат средством коммуникации между различными популяциями внутри организма, в частности между органами человека и его микробиомом.
2. Перемещением клеток в мозге управляет электричество
Раньше грешили на хемотаксис. Движение клеток объяснялось химическими сигналами. Теперь пишут, что существует нечто вроде электрических дорог, которые указывают клеткам путь. Абстракт: Механизмы, управляющие миграцией нейробластов из субвентрикулярной зоны (СВЗ), поняты недостаточно хорошо. Мы сообщаем, что эндогенные электрические токи служат наводящим сигналом для движения нейробластов. Мы обнаружили наличие естественного электрического тока (1,5 ± 0,6 мкА/см2, средняя напряженность поля ~ 3 мВ / мм) вдоль рострального пути миграции в головном мозге взрослых мышей. Электрические поля сходной силы направляют миграцию нейробластов из СВЗ в культуре и в срезах мозга. Пуринергический рецептор P2Y1 опосредует эту миграцию. Результаты показывают, что естественные электрические токи служат в качестве нового управляющего механизма для ростральной миграции нервных клеток.
3. Волевой контроль кортикальных осцилляций и синхронии
Обезьянок подключили к интерфейсу мозг-компьютер, причем усиление активности нейронов в определенном частотном диапазоне и в конкретных участках моторной коры приводило к нужному перемещению курсора и получению вознаграждения. Приматы научились надежно генерировать осцилляторные гамма-волны, что сопровождалось резким увеличением синхронности спайков. Эксперимент показал, что индивид может напрямую управлять специфическими паттернами, связанными с синхронностью возбуждений нейронов. Целый ряд заболеваний, как предполагается, вызван как раз нарушением синхронии в мозге. Так что подобную биологическую обратную связь можно использовать для их лечения.
4. "Awakening"
Большой текст в The Atlantic о том, как анестезия проливает свет на некоторые стороны сознания. Очень сложные случаи, когда пациенты пробуждаются во время операции, чувствуют боль, но не могут пошевелиться и издать звук. По-видимому, сознание не бинарно (есть/нет), а континуально. В эпоху повсеместного сокращения длины текстов, данное эссе являет пример старой основательной журналистики. Мое почтение «Атлантику» за то, что сохраняет этот жанр.
Примерно год назад появилась статья в Cell Research. В крови и тканях человека присутствуют молекулы растительных микро-РНК. Если регулярно есть рис, то с большой вероятностью мелкие РНК риса пройдут через желудочно-кишечный тракт и обоснуются в тканях органов. Что особенно радует, они способны связываться с одним из экзонов гена рецептора ЛНП и тем самым регулировать количество соответствующего белка в организме. Проверяли как in vitro, так и in vivo. Статья заканчивается заявлением, что влияние функциональных РНК одного царства (растения) на организмы другого (животные, млекопитающие) может оставить свой след в эволюции человеческой популяции. Сильно смущало, что исследования сделаны в Китае, выводы предложены смелые; оставалось подождать развития событий.
В декабре 2012 PLoS ONE публикует статью американской лаборатории, где анализировали образцы плазмы разных людей. Основной результат: наш организм кишит молекулами РНК всевозможных бактерий, архей, грибов (живущих в биоценозе с человеком), а также молекулами РНК, полученными из внешней среды, в частности, через употребление пищи. Установлено, что у американцев преобладают РНК пшеницы, а у китайцев – РНК риса (что логично). Помимо этого обнаружены РНК соевых бобов, томатов, винограда и даже насекомых (мух, комаров, пчел). Далее ученые решили проверить, способен ли этот «мусор» воздействовать на работу генов организма-хозяина. У них вышло, что да, способен: it is clear that the expression profiles of a number of genes in the cells were affected by some of the exogenous RNA sequences (очевидно, что профили экспрессии ряда генов в клетках оказались затронуты некоторыми из экзогенных последовательностей РНК). Авторы высказывают мысль, что такие микро-РНК служат средством коммуникации между различными популяциями внутри организма, в частности между органами человека и его микробиомом.
2. Перемещением клеток в мозге управляет электричество
Раньше грешили на хемотаксис. Движение клеток объяснялось химическими сигналами. Теперь пишут, что существует нечто вроде электрических дорог, которые указывают клеткам путь. Абстракт: Механизмы, управляющие миграцией нейробластов из субвентрикулярной зоны (СВЗ), поняты недостаточно хорошо. Мы сообщаем, что эндогенные электрические токи служат наводящим сигналом для движения нейробластов. Мы обнаружили наличие естественного электрического тока (1,5 ± 0,6 мкА/см2, средняя напряженность поля ~ 3 мВ / мм) вдоль рострального пути миграции в головном мозге взрослых мышей. Электрические поля сходной силы направляют миграцию нейробластов из СВЗ в культуре и в срезах мозга. Пуринергический рецептор P2Y1 опосредует эту миграцию. Результаты показывают, что естественные электрические токи служат в качестве нового управляющего механизма для ростральной миграции нервных клеток.
3. Волевой контроль кортикальных осцилляций и синхронии
Обезьянок подключили к интерфейсу мозг-компьютер, причем усиление активности нейронов в определенном частотном диапазоне и в конкретных участках моторной коры приводило к нужному перемещению курсора и получению вознаграждения. Приматы научились надежно генерировать осцилляторные гамма-волны, что сопровождалось резким увеличением синхронности спайков. Эксперимент показал, что индивид может напрямую управлять специфическими паттернами, связанными с синхронностью возбуждений нейронов. Целый ряд заболеваний, как предполагается, вызван как раз нарушением синхронии в мозге. Так что подобную биологическую обратную связь можно использовать для их лечения.
4. "Awakening"
Большой текст в The Atlantic о том, как анестезия проливает свет на некоторые стороны сознания. Очень сложные случаи, когда пациенты пробуждаются во время операции, чувствуют боль, но не могут пошевелиться и издать звук. По-видимому, сознание не бинарно (есть/нет), а континуально. В эпоху повсеместного сокращения длины текстов, данное эссе являет пример старой основательной журналистики. Мое почтение «Атлантику» за то, что сохраняет этот жанр.
В сегодняшнем Nature редакция выступает с предостережением. В конце декабря стало известно, что сотрудники University of Connecticut Health Center займутся полным генетическим анализом генома Адама Ланза – того самого, что расстрелял в городке Ньютаун 27 человек, включая собственную мать. Как пишут в NY Times “..this apparently is the first time researchers will attempt a detailed study of the DNA of a mass killer”.
В Nature опасаются, что вред от такой идеи превышает ее предполагаемую пользу. Изучение генов преступников само по себе не даст много полезной информации хотя бы потому, что для корректных выводов их необходимо сопоставить с генами людей, преступлений не совершавших. Весь замысел основан на упрощенном представлении влияния генов на поведение, которое в наши дни всячески культивируется, но слишком далеко от реальности. Со сложными психическими функциями, как правило, связаны множество генов; их экспрессия варьирует во времени и во многом определяется предшествующим опытом и конкретными условиями. Часто мы делаем генетический анализ лишь потому, что технические средства позволяют его сделать. Это называется «искать под фонарем».
Эксперты замечают, что некий найденный у убийцы аллель автоматически стигматизирует всех прочих людей, несущих данный аллель. Допустим, генетики оценят в 20% вероятность того, что обладатель «плохого» гена может совершить преступление. Что делать с этими данными? Нужно ли ограничить возможности этого человека по сравнению с остальными, при условии, что он не совершил ничего противозаконного? Так или иначе, одним из следствий поиска преступных генов будет та или иная форма дискриминации невиновных людей в зависимости от их ДНК.
Данная идея служит иллюстрацией еще одной проблемы. Чем больше внимания будет уделяться генетическим предпосылкам поступков, тем меньше ответственности за них можно будет возложить на индивида. Убийца, в геноме которого обнаружат «преступные» гены, способен отделаться, например, условным сроком. Все это составной элемент общего курса на умаление свободной воли, что обещает в будущем интересные эффекты. Несмотря на то, что часть научного сообщества не приняло примитивную программу, другая часть будет воплощать ее в жизнь. Соблазн слишком велик.
По теме:
No easy answer -- Nature Editorial, Jan 2013
Seeking Answers in Genome of Gunman -- New York Times, Dec 2012
Comparing Adam Lanza’s DNA to Forensic DNA Databases: A Modest Proposal -- PLoS Blogs, Jan 2013
В Nature опасаются, что вред от такой идеи превышает ее предполагаемую пользу. Изучение генов преступников само по себе не даст много полезной информации хотя бы потому, что для корректных выводов их необходимо сопоставить с генами людей, преступлений не совершавших. Весь замысел основан на упрощенном представлении влияния генов на поведение, которое в наши дни всячески культивируется, но слишком далеко от реальности. Со сложными психическими функциями, как правило, связаны множество генов; их экспрессия варьирует во времени и во многом определяется предшествующим опытом и конкретными условиями. Часто мы делаем генетический анализ лишь потому, что технические средства позволяют его сделать. Это называется «искать под фонарем».
Эксперты замечают, что некий найденный у убийцы аллель автоматически стигматизирует всех прочих людей, несущих данный аллель. Допустим, генетики оценят в 20% вероятность того, что обладатель «плохого» гена может совершить преступление. Что делать с этими данными? Нужно ли ограничить возможности этого человека по сравнению с остальными, при условии, что он не совершил ничего противозаконного? Так или иначе, одним из следствий поиска преступных генов будет та или иная форма дискриминации невиновных людей в зависимости от их ДНК.
Данная идея служит иллюстрацией еще одной проблемы. Чем больше внимания будет уделяться генетическим предпосылкам поступков, тем меньше ответственности за них можно будет возложить на индивида. Убийца, в геноме которого обнаружат «преступные» гены, способен отделаться, например, условным сроком. Все это составной элемент общего курса на умаление свободной воли, что обещает в будущем интересные эффекты. Несмотря на то, что часть научного сообщества не приняло примитивную программу, другая часть будет воплощать ее в жизнь. Соблазн слишком велик.
По теме:
No easy answer -- Nature Editorial, Jan 2013
Seeking Answers in Genome of Gunman -- New York Times, Dec 2012
Comparing Adam Lanza’s DNA to Forensic DNA Databases: A Modest Proposal -- PLoS Blogs, Jan 2013
Гари Маркус (Gary Marcus), профессор психологии в Университете Нью-Йорка и, в частности, автор переведенной на русский книги «Несовершенный человек», поднял интересную тему в The New Yorker. Привожу первую половину, в которой ставится вопрос:
«Автоматически управляемые автомобили (без водителя) от компании Google уже официально разрешены к использованию в трех штатах, Калифорнии, Флориде и Неваде, и в один прекрасный день подобные устройства могут стать не просто возможными, но и обязательными. В конце концов (хотя пока еще это не так) автоматизированные транспортные средства будут ездить лучше и более безопасно, чем можете вы; они не напиваются, не отвлекаются, у них лучше рефлексы, а также повышенная осведомленность (через сеть) о местоположении и скорости других транспортных средств. В течение двух или трех десятилетий разница между автоматизированным вождением и вождением человека будет настолько велика, что вам может быть официально не разрешено ездить на собственном автомобиле. И даже если вы сохраните это право, для вас будет аморально ездить таким способом, потому что риск причинения вреда себе или другому человеку в этом случае намного выше, чем если бы вы позволили машине сделать работу за вас.
Этот момент окажется важным не только потому, что он будет означать закрытие еще одной сугубо человеческой ниши, а потому, что это будет сигнализировать о возникновении другой: эпохи, в которой для машин больше не будет вспомогательным иметь систему этического контроля. Ваш автомобиль мчится по мосту на скорости пятьдесят миль в час, когда свернувший с курса школьный автобус, перевозящий сорок невинных детей, оказывается на его пути. Должен ли ваш автомобиль повернуть, возможно, рискуя жизнью своего владельца (вашей), для того, чтобы спасти детей, или продолжать двигаться прямо, подвергая все сорок детей в риску? Если решение должно быть принято в течение миллисекунд, компьютеру придется обратиться к этой системе.
Данная проблема может быть еще более актуальной, когда речь идет о военных роботах. При каких условиях, если вообще следует, можно считать этичным отправку роботов вместо солдат? Роботы-солдаты не только быстрее, сильнее и надежнее, чем человеческие существа, они также застрахованы от паники и депривации сна, и никогда не будут охвачены желанием мести. В то же время, как отмечают Human Rights Watch в широко разрекламированном докладе, вышедшем ранее на этой неделе, роботы-солдаты также будут совершенно лишены человеческого сострадания, и могут легко нанести беспрецедентные разрушения, оказавшись в руках Сталина или Пол-Пота. Любой, кто видел первые сцены «Робокопа», знает, почему у нас есть опасения по поводу роботов, служащих солдатами или полицейскими.
И что же нам следует по этому поводу делать? Решение, предложенное Human Rights Watch—прямой запрет на "разработку, производство и использование полностью автономного оружия"—кажется дико нереальным. Пентагон, скорее всего, не пожелает отказываться от своих огромных инвестиций в роботов-солдат (по словам Peter W. Singer, "Predator [дроны] являются лишь первым поколением."), и лишь немногие родители предпочтут отправить своих сыновей (или дочерей) на передовую, если существует альтернатива в виде роботов.
С военными роботами или без, то, что нам реально понадобится, это надежный способ научить наши машины быть этичными. Беда в том, что у нас почти нет идей, как это сделать». -- Moral Machines
Во второй части он рассуждает о законах робототехники Азимова, что они не годятся, и говорит про эволюцию самой морали. Она меняется со временем. Соответственно, быть может, с какого-то момента мораль будет развиваться не только усилиями людей, но и при помощи более сильного искусственного интеллекта.. Такое вот смелое предположение.
См. также The Singularity and Machine Ethics
«Автоматически управляемые автомобили (без водителя) от компании Google уже официально разрешены к использованию в трех штатах, Калифорнии, Флориде и Неваде, и в один прекрасный день подобные устройства могут стать не просто возможными, но и обязательными. В конце концов (хотя пока еще это не так) автоматизированные транспортные средства будут ездить лучше и более безопасно, чем можете вы; они не напиваются, не отвлекаются, у них лучше рефлексы, а также повышенная осведомленность (через сеть) о местоположении и скорости других транспортных средств. В течение двух или трех десятилетий разница между автоматизированным вождением и вождением человека будет настолько велика, что вам может быть официально не разрешено ездить на собственном автомобиле. И даже если вы сохраните это право, для вас будет аморально ездить таким способом, потому что риск причинения вреда себе или другому человеку в этом случае намного выше, чем если бы вы позволили машине сделать работу за вас.
Этот момент окажется важным не только потому, что он будет означать закрытие еще одной сугубо человеческой ниши, а потому, что это будет сигнализировать о возникновении другой: эпохи, в которой для машин больше не будет вспомогательным иметь систему этического контроля. Ваш автомобиль мчится по мосту на скорости пятьдесят миль в час, когда свернувший с курса школьный автобус, перевозящий сорок невинных детей, оказывается на его пути. Должен ли ваш автомобиль повернуть, возможно, рискуя жизнью своего владельца (вашей), для того, чтобы спасти детей, или продолжать двигаться прямо, подвергая все сорок детей в риску? Если решение должно быть принято в течение миллисекунд, компьютеру придется обратиться к этой системе.
Данная проблема может быть еще более актуальной, когда речь идет о военных роботах. При каких условиях, если вообще следует, можно считать этичным отправку роботов вместо солдат? Роботы-солдаты не только быстрее, сильнее и надежнее, чем человеческие существа, они также застрахованы от паники и депривации сна, и никогда не будут охвачены желанием мести. В то же время, как отмечают Human Rights Watch в широко разрекламированном докладе, вышедшем ранее на этой неделе, роботы-солдаты также будут совершенно лишены человеческого сострадания, и могут легко нанести беспрецедентные разрушения, оказавшись в руках Сталина или Пол-Пота. Любой, кто видел первые сцены «Робокопа», знает, почему у нас есть опасения по поводу роботов, служащих солдатами или полицейскими.
И что же нам следует по этому поводу делать? Решение, предложенное Human Rights Watch—прямой запрет на "разработку, производство и использование полностью автономного оружия"—кажется дико нереальным. Пентагон, скорее всего, не пожелает отказываться от своих огромных инвестиций в роботов-солдат (по словам Peter W. Singer, "Predator [дроны] являются лишь первым поколением."), и лишь немногие родители предпочтут отправить своих сыновей (или дочерей) на передовую, если существует альтернатива в виде роботов.
С военными роботами или без, то, что нам реально понадобится, это надежный способ научить наши машины быть этичными. Беда в том, что у нас почти нет идей, как это сделать». -- Moral Machines
Во второй части он рассуждает о законах робототехники Азимова, что они не годятся, и говорит про эволюцию самой морали. Она меняется со временем. Соответственно, быть может, с какого-то момента мораль будет развиваться не только усилиями людей, но и при помощи более сильного искусственного интеллекта.. Такое вот смелое предположение.
См. также The Singularity and Machine Ethics
У нас в стране еще остаются граждане, которые искренне не понимают, что происходит. В основном для них, а также для закрепления материала выложу интереснейшее интервью. Увидел в 
trv_science_ru.
«Нашего собеседника журналисты обычно терзают вопросами про Григория Перельмана и Станислава Смирнова – как он умудрился взрастить двух филдсовских лауреатов (такого никому в мире не удавалось) или как его ученики завоевали больше 80 медалей международных олимпиад, причем более 40 – золотые (непобитый в мире рекорд).
Но мы с Сергеем Евгеньевичем, заслуженным учителем России, доцентом РГПУ им. Герцена, заместителем директора физико-математического лицея № 239, автором более ста научных работ по педагогике, математике, техническим наукам, создателем и руководителем городского Центра для одаренных школьников, говорили о другом. В августе Сергей Евгеньевич был избран в новый состав Общественного совета Минобрнауки РФ. Соответственно, должен быть причастен к обсуждениям «наверху» проекта нового многострадального закона об образовании.
– Сергей Евгеньевич, в Госдуме идет во втором чтении обсуждение нового закона об образовании...
– Мы отметили десятилетие реформ в образовании. А сейчас входим в трагический виток, вот-вот минуем точку невозврата.
В 1983 году президент Рейган сказал в своем докладе о состоянии образования в США так: «Если бы хоть одно иностранное государство предприняло попытку навязать нам ту убогую систему образования, которая у нас предлагается, мы должны были бы расценить это как объявление войны».
Эти слова гораздо лучше подходят сейчас нам. Происходит это отчасти из-за того, что право определять направление реформ в образовании монополизировала каста «знающих, как надо»: большинство документов разрабатывают узкий круг людей, связанных с Высшей школой экономики, возглавляемой ректором Ярославом Кузьминовым. Я терпеть не могу конспирологические теории, но не могу не замечать, что один из основных разработчиков реформ, сотрудник ВШЭ, является представителем Всемирного банка по вопросам образования в РФ. А в 2005 году я был в США на международном семинаре и там встретился с Элен Вулфенсон, женой бывшего президента Всемирного банка. И она сказала: «По нашему мнению, Россия недостаточно богата, чтобы позволить себе хорошую и широкодоступную систему образования». Неужели мы должны руководствоваться мнением именно этих людей о том, какая система образования нужна нашей стране?
Когда люди, напрямую ассоциированные с Всемирным банком, разрабатывают и хвалят реформы, впору вспомнить Уинстона Черчилля: если ваши политические противники хвалят вас, задумайтесь, на правильном ли вы пути. Фактически никто из профессионалов в области образования не имеет права голоса не только при написании судьбоносных для страны документов, но даже при их обсуждении. ( Read more...Collapse )
trv_science_ru.«Нашего собеседника журналисты обычно терзают вопросами про Григория Перельмана и Станислава Смирнова – как он умудрился взрастить двух филдсовских лауреатов (такого никому в мире не удавалось) или как его ученики завоевали больше 80 медалей международных олимпиад, причем более 40 – золотые (непобитый в мире рекорд).
Но мы с Сергеем Евгеньевичем, заслуженным учителем России, доцентом РГПУ им. Герцена, заместителем директора физико-математического лицея № 239, автором более ста научных работ по педагогике, математике, техническим наукам, создателем и руководителем городского Центра для одаренных школьников, говорили о другом. В августе Сергей Евгеньевич был избран в новый состав Общественного совета Минобрнауки РФ. Соответственно, должен быть причастен к обсуждениям «наверху» проекта нового многострадального закона об образовании.
– Сергей Евгеньевич, в Госдуме идет во втором чтении обсуждение нового закона об образовании...
– Мы отметили десятилетие реформ в образовании. А сейчас входим в трагический виток, вот-вот минуем точку невозврата.
В 1983 году президент Рейган сказал в своем докладе о состоянии образования в США так: «Если бы хоть одно иностранное государство предприняло попытку навязать нам ту убогую систему образования, которая у нас предлагается, мы должны были бы расценить это как объявление войны».
Эти слова гораздо лучше подходят сейчас нам. Происходит это отчасти из-за того, что право определять направление реформ в образовании монополизировала каста «знающих, как надо»: большинство документов разрабатывают узкий круг людей, связанных с Высшей школой экономики, возглавляемой ректором Ярославом Кузьминовым. Я терпеть не могу конспирологические теории, но не могу не замечать, что один из основных разработчиков реформ, сотрудник ВШЭ, является представителем Всемирного банка по вопросам образования в РФ. А в 2005 году я был в США на международном семинаре и там встретился с Элен Вулфенсон, женой бывшего президента Всемирного банка. И она сказала: «По нашему мнению, Россия недостаточно богата, чтобы позволить себе хорошую и широкодоступную систему образования». Неужели мы должны руководствоваться мнением именно этих людей о том, какая система образования нужна нашей стране?
Когда люди, напрямую ассоциированные с Всемирным банком, разрабатывают и хвалят реформы, впору вспомнить Уинстона Черчилля: если ваши политические противники хвалят вас, задумайтесь, на правильном ли вы пути. Фактически никто из профессионалов в области образования не имеет права голоса не только при написании судьбоносных для страны документов, но даже при их обсуждении. ( Read more...Collapse )
I. Важная публикация, на которую стоит обратить особое внимание. Ученым из Стэнфорда удалось получить нейроны из стволовых клеток, интегрировать их в нервную ткань и затем запустить их активацию, характерную для обычных нервных клеток. Таким образом, показано, что стволовые клетки потенциально могут служить заменой дегенерировавшим нейронам и при встраивании в мозг брать на себя исполнение утраченных функций. Это серьезный шаг в направлении восстановления нервной ткани, решения проблем возрастных изменений, болезни Альцгеймера, травм и проч. По сути, в перспективе речь идет о регенерации/трансплантации элементов мозга, возврата моторных и когнитивных функций. О такой возможности говорили давно, но впервые она подтверждена экспериментально. В будущем, если данная линия исследований окажется успешной, это обещает для каждого человека наличие неисчерпаемого резервуара молодых неотторгаемых нервных клеток.
Замечу, что снова не обошлось без оптогенетики, которая превращается в незаменимый инструмент на переднем крае экспериментальной науки. Новые нейроны, пересаженные в срез гиппокампа, подвергались стимуляции вспышками света; одновременно мультиэлектродной матрицей снималась активность клеток-аборигенов, находящихся на некотором удалении. В результате ученые убедились, что принудительное включение пересаженных нейронов запускает высокочастотные осцилляции в «хозяйских» - это означает, что вновь прибывшие клетки успешно интегрируются в общую сеть и работают, как и полагается нейронам гиппокампа в данном месте.
Статья в ноябрьском Journal of Neuroscience. Результат нельзя назвать фундаментальным, однако он, на мой взгляд, исключительно важен с точки зрения практических перспектив. Пока опыт проведен на фрагменте ткани; в дальнейшем то же самое потребуется проделать с работающим мозгом живого организма. Тогда это будет, возможно, Нобель. Не могу не отметить, что в который раз к прорывной работе имеет непосредственное отношение Карл Дайсерот.
II. Ниже демонстрация, вне связи со статьей, но в некоторой связи с предыдущим постом о взаимодействии искусства и нейронаук. Сила иллюзии в ее простоте: обычную комнату помещают под определенным углом (20 градусов в одной плоскости и 9 в другой), и заходящие в нее люди испытывают сложные и необычные ощущения. Иллюзия никак не утрачивает своего воздействия от того факта, что испытуемые хорошо осознают ее механизм.
Тут конфликтуют две модальности восприятия. Вестибулярная система сообщает о направлении гравитации, а зрение ориентируется на стены и углы, в силу чего возникает позыв поставить тело «вертикально». В результате человек испытывает дискомфорт, у него возникает чувство ненормальности происходящего. Отдельные посетители могут испытывать головокружение, тошноту, дезориентацию в пространстве и общее утомление. Хотя на сознательном уровне все нормально, ситуация полностью понятна. Иллюзия демонстрирует, что даже элементарные акты восприятия подвержены влиянию предшествующего опыта. Многие базовые ощущения и впечатления, которым мы полностью доверяем, могут оказаться когнитивными иллюзиями. По ссылке еще одно видео с пояснениями.
Замечу, что снова не обошлось без оптогенетики, которая превращается в незаменимый инструмент на переднем крае экспериментальной науки. Новые нейроны, пересаженные в срез гиппокампа, подвергались стимуляции вспышками света; одновременно мультиэлектродной матрицей снималась активность клеток-аборигенов, находящихся на некотором удалении. В результате ученые убедились, что принудительное включение пересаженных нейронов запускает высокочастотные осцилляции в «хозяйских» - это означает, что вновь прибывшие клетки успешно интегрируются в общую сеть и работают, как и полагается нейронам гиппокампа в данном месте.
Статья в ноябрьском Journal of Neuroscience. Результат нельзя назвать фундаментальным, однако он, на мой взгляд, исключительно важен с точки зрения практических перспектив. Пока опыт проведен на фрагменте ткани; в дальнейшем то же самое потребуется проделать с работающим мозгом живого организма. Тогда это будет, возможно, Нобель. Не могу не отметить, что в который раз к прорывной работе имеет непосредственное отношение Карл Дайсерот.
II. Ниже демонстрация, вне связи со статьей, но в некоторой связи с предыдущим постом о взаимодействии искусства и нейронаук. Сила иллюзии в ее простоте: обычную комнату помещают под определенным углом (20 градусов в одной плоскости и 9 в другой), и заходящие в нее люди испытывают сложные и необычные ощущения. Иллюзия никак не утрачивает своего воздействия от того факта, что испытуемые хорошо осознают ее механизм.
Тут конфликтуют две модальности восприятия. Вестибулярная система сообщает о направлении гравитации, а зрение ориентируется на стены и углы, в силу чего возникает позыв поставить тело «вертикально». В результате человек испытывает дискомфорт, у него возникает чувство ненормальности происходящего. Отдельные посетители могут испытывать головокружение, тошноту, дезориентацию в пространстве и общее утомление. Хотя на сознательном уровне все нормально, ситуация полностью понятна. Иллюзия демонстрирует, что даже элементарные акты восприятия подвержены влиянию предшествующего опыта. Многие базовые ощущения и впечатления, которым мы полностью доверяем, могут оказаться когнитивными иллюзиями. По ссылке еще одно видео с пояснениями.
Побывал на симпозиуме BRAINSTORMS: художник в контексте нейронаук. Проект - своего рода возобновление давнего диалога физиков и лириков. В этот раз была попытка свести в открытой дискуссии ученых, занимающихся исследованиями мозга, и «современных художников-экспериментаторов». Полагаю, в качестве мероприятия для широкой публики симпозиум удался. В зале аншлаг, причем пришла преимущественно молодежь, что дает определенные надежды и вообще радует. Было ли действо полезным для непосредственных участников, вопрос неоднозначный. Кажется, им было сложно нащупать общий язык и найти тот ракурс, где они могли бы сообщить друг другу какие-то новые для собеседника смыслы. Изначально я предполагал, что разговор пойдет главным образом об истоках искусства через призму устройства когнитивных механизмов, в духе «универсальных законов» Рамачандрана. Однако событие оказалось значительно более гуманитарным, спикеры высказывались максимально свободно на тему науки и творчества вообще. А философ Дубровский говорил обо всем, что его волнует. В частности, по его утверждению, тенденция нашего времени состоит в потере контроля над появлением проблем. И неизменная сложность в том, что человек не знает масштабов собственного незнания (перекличка со знаменитыми unknown unknowns Доналда Рамсфелда).
Наиболее содержательной показалась дискуссия о восприятии мозгом музыки, в которой со стороны ученых участвовал сам Gyorgy Buzsaki, крупная фигура в neuroscience. В ней действительно речь шла об экспериментах и исследовательских вопросах. Проводилась параллель с изучением языков: то, как человек слышит музыкальный лад, сродни приобретаемому в детстве акценту, характерному для данной культуры. Обсуждали музыкальные предпочтения китайцев и европейцев. Бусаки показал, как компьютеры позволяют проверять особенности музыкального восприятия – он проигрывал мелодии на скорости, недостижимой для исполнения человеком, и те утрачивали то очарование, которое мы в них обычно находим. Иными словами, то, что мы называем музыкой, ограничено параметрами мозга, ее нельзя считать средой, подчиняющейся исключительно законами композиции. Со своей стороны, пианистка Марина Корсакова-Крейн утверждала, что музыканты лучше решают задачи мысленного вращения фигур (стандартный тест на пространственное мышление). Пожалуй, их разговор был наиболее близок тому, что я бы ждал от данного формата. Вероятно, причина в том, что Корсакова-Крейн сама ведет исследования и даже защитила докторскую в Школе Науки о Мозге в Университете Техас. Так что им было, что обсудить по-существу.
Следующие дискуссии показались менее предметными, и мне с большим трудом удавалось обнаруживать в них тот самый контекст нейронаук. Если же не привязываться к нему, то можно исходить из того, что послушать интересных людей в любом случае полезно. Особенно когда у них есть возможность говорить то, что им близко в данный момент. Так что задумку нахожу в целом положительной. Это как раз тот случай, когда можно идти не за знаниями, а за атмосферой и впечатлениями.
Под катом несколько фотографий и пара комментариев ( Read more...Collapse )
Наиболее содержательной показалась дискуссия о восприятии мозгом музыки, в которой со стороны ученых участвовал сам Gyorgy Buzsaki, крупная фигура в neuroscience. В ней действительно речь шла об экспериментах и исследовательских вопросах. Проводилась параллель с изучением языков: то, как человек слышит музыкальный лад, сродни приобретаемому в детстве акценту, характерному для данной культуры. Обсуждали музыкальные предпочтения китайцев и европейцев. Бусаки показал, как компьютеры позволяют проверять особенности музыкального восприятия – он проигрывал мелодии на скорости, недостижимой для исполнения человеком, и те утрачивали то очарование, которое мы в них обычно находим. Иными словами, то, что мы называем музыкой, ограничено параметрами мозга, ее нельзя считать средой, подчиняющейся исключительно законами композиции. Со своей стороны, пианистка Марина Корсакова-Крейн утверждала, что музыканты лучше решают задачи мысленного вращения фигур (стандартный тест на пространственное мышление). Пожалуй, их разговор был наиболее близок тому, что я бы ждал от данного формата. Вероятно, причина в том, что Корсакова-Крейн сама ведет исследования и даже защитила докторскую в Школе Науки о Мозге в Университете Техас. Так что им было, что обсудить по-существу.
Следующие дискуссии показались менее предметными, и мне с большим трудом удавалось обнаруживать в них тот самый контекст нейронаук. Если же не привязываться к нему, то можно исходить из того, что послушать интересных людей в любом случае полезно. Особенно когда у них есть возможность говорить то, что им близко в данный момент. Так что задумку нахожу в целом положительной. Это как раз тот случай, когда можно идти не за знаниями, а за атмосферой и впечатлениями.
Под катом несколько фотографий и пара комментариев ( Read more...Collapse )
Один из основоположников эмбриологии, Карл Эрнст (Максимович) фон Бэр, пишет в 1828 году:
Занятно, что Бэр из вышеприведенного соображения делает следующий вывод:
«Если мы изобразим на таблице известное количество взрослых кур со всеми их характерными особенностями, то мы встретимся при этом с некоторыми различиями между ними, хотя и не особенно существенными, играющими сравнительно малую роль в жизненных отношениях, как, например, более или менее длинная шея, более или менее сильно развитые ноги и т. п. То же самое имеет место и у зародышей, но чем последние моложе, тем больше подметим мы у них различий, и тем, сообразно с меньшим развитием их, различия эти будут более значительны. Если так же изобразить на таблице ряд зародышей хотя бы на той стадии развития, когда замыкается спина, увеличив их при этом до размеров взрослой формы, то независимо от того, шло ли развитие более скорым или более медленным ходом, мы найдем у них очень большие отличия друг от друга, так что можно пожалуй даже усомниться, дают ли эти зародыши одну и ту же взрослую форму. То отношение головы к туловищу у одной особи значительно превосходит это отношение у другой, то одни зародыши, за исключением спинной струны и зачатка позвонков, прозрачны, как стекло, а другие значительно темнее, то некоторые зародыши сильнее изогнуты, чем другие. У некоторых спинная струна не достигает конца тела, у других брюшные пластинки ясно видны на всем протяжении. Еще больше будет различий, если мы перейдем к более ранним стадиям, и выше мною уже было отмечено, сколь различный вид имеют, например, первичные полоски. Различия эти имеют тем большее значение, что образование особи стоит в это время на очень низкой ступени развития, и с трудом даже можно представить себе, как столь различные образования приводят все же к одному и тому же результату и почему, кроме нормальных цыплят, не получается множества уродов. Так как, однако, число подобных уродов и среди более взрослых зародышей и среди цыплят обыкновенно бывает очень незначительно, то на основании этого приходится заключить, что описанные различия выравниваются, и каждое отклонение, насколько возможно, приводится к норме. Отсюда ясно, что отнюдь не та или иная стадия сама по себе и благодаря своим собственным особенностям определяет следующую, а более общие и высшие отношения управляют всем этим».В принципе, эти слова вполне могут быть сказанными и сегодня. Читая труды Бэра, не перестаю удивляться тому, насколько глубоко тогда понимались многие вопросы развития организма и насколько недалеко, в сущности, продвинулась эмбриология за последующие 180 лет. Несмотря на колоссальную разницу в имеющихся в распоряжении ученых данных и инструментов исследования.
Занятно, что Бэр из вышеприведенного соображения делает следующий вывод:
«Так может, как мне кажется, естествознание, которому столь часто делают упрек, будто бы оно благоприятствует материалистическим воззрениям и питает собою их, напротив опровергнуть, притом на основании прямого наблюдения, строго материалистическое учение и доказать, что отнюдь не материя, а сущность (идея, согласно новой школе) размножающейся животной формы управляет развитием плода».Тексты Бэра изобилуют тонкими наблюдениями и оригинальными рассуждениями. Естественно, не имею возможности их все привести, но на один момент обращу внимание. Бэр, в частности, старательно опровергает биогенетический закон; из его слов следует, что существует «господствующее представление, будто зародыш высших животных проходит стадии, отвечающие постоянным формам низших.» Замечу, что работа Геккеля1 появилась лишь в 1866 году.( Read more...Collapse )
Некоторые люди имплантируют себе под кожу крошечные магниты и таким образом приобретают способность ощущать магнитные поля. Студентка манчестерского университета Ребекка Дэви свободно показывает руками форму поля своей микроволновки. Под подушечкой пальца её левой руки (см. фото) находится магнит размером с кунжутное семечко. Ребекка чувствует его подрагивания под кожей, когда приближается к источнику магнитного поля. Нервная система быстро обучается интерпретировать механический сигнал как информацию о свойствах пространства.
Людей, решившихся на это, пока единицы. Ими движет любопытство. Но на их примере проступают очертания будущего: жизнь следующих поколений будет сопровождаться расширением спектра восприятия. Я сейчас не ставил бы вопрос о том, насколько это реально необходимо, ощущать магнитное поле или слышать ультразвук. Люди многое делают просто потому, что это становится возможным, и затем это постепенно входит в культурную практику. Тренд на обострение восприятия уже заметен, хотя не стал пока привычным явлением (каким становятся, например, пластические операции).
Магнитный сенсор телефона Ребекки реагирует на ее палец
При этом процесс не обязательно сводим к киборгизации, т.е. подключению устройств. Потенциал физиологии далеко не исчерпан. Например, чувствительность челюстей такого массивного животного как крокодил настолько высока, что он в состоянии почувствовать волну от одной упавшей капли. Соответственно, нет принципиального биологического запрета на то, чтобы человек обзавелся подобным уровнем чувствительности и без помощи механических сенсоров. Кроме того, в известных пределах восприимчивость нервной системы можно усилить сравнительно легко и быстро. Сенсорное замещение активно изучают последние годы, и его потенциальные возможности уже достаточно хорошо представимы (см. также в этом в жж Видеть языком).
Подозреваю, что одной из наиболее востребованных технологий окажется усиление сексуальных ощущений. Разработчик, который первым выведет на рынок коммерческий продукт, сорвет банк (ср. "Виагра"). И без того мощный основной инстинкт станет просто оглушительным. Возможно, некий философ или писатель-утопист увидит в этом конец цивилизации: люди будут не в силах слезть с этой иглы.
Более отчетливо просматривается обогащение коммуникации. Когда вы говорите по телефону, вы слышите только голос, и об эмоциональном состоянии собеседника вынуждены догадываться лишь по интонации. Видеокамера заметно увеличивает количество информации, но эффект присутствия можно усиливать дальше. Самое очевидное решение состоит в добавлении тактильной составляющей. Люди, разделенные сотнями километров, смогут «дотрагиваться» друг до друга при помощи (например) браслета, подключенного к коммуникатору. Такое устройство может передавать либо инициируемые человеком сообщения, либо его непроизвольные эмоциональные реакции. Собеседники будут в прямом смысле чувствовать друг друга. Более того, первые прототипы, реализующие эту идею, наверняка уже существуют.
Рискну предположить, что внутренний мир и состояние человека будут становиться в целом все более открытыми для других. Уже сейчас сканирование активности мозга позволяет относительно удачно предсказывать, завяжутся ли романтические отношения у двух произвольно выбранных людей. В недавнем эксперименте у испытуемых считывали фМРТ в то время как те рассматривали фотографии потенциальных кандидатов, с которыми им позже пришлось общаться в режиме блиц-свидания (распространенный в США вид знакомств). Активность в специфических участках дорсомедиальной префронтальной коры коррелировала с исходом свидания. Иными словами, по анализу фМРТ мозга оказалось возможным судить, выберет испытуемый впоследствии данного человека для продолжения отношений или ответит отказом. Продлевая эту линию в будущее, можно представить, как общение сопровождается выводом «наружу» информации о значимых паттернах активности мозга и лимбической системы, которые дают собеседникам представление о том, как их слова и поведение воспринимаются противоположной стороной. В настоящий момент такая мысль выглядит дико, однако человечество не раз принимало идеи, которые прежде считало неприемлемыми. Судя по всему, потребность делиться своим эмоциональным отношением у людей исключительно сильна. При сегодняшней громадной популярности виртуальных лайков отчего бы не появиться лайкам реальным. При изменении культурных норм и представлений это может стать частью обычной практики. Впрочем, данные рассуждения можно всерьез не воспринимать. А вот исследование действительно любопытное.
J.C. Cooper et al. (2012) Dorsomedial Prefrontal Cortex Mediates Rapid Evaluations Predicting the Outcome of Romantic Interactions -- Journal of Neuroscience [Abstract]
Людей, решившихся на это, пока единицы. Ими движет любопытство. Но на их примере проступают очертания будущего: жизнь следующих поколений будет сопровождаться расширением спектра восприятия. Я сейчас не ставил бы вопрос о том, насколько это реально необходимо, ощущать магнитное поле или слышать ультразвук. Люди многое делают просто потому, что это становится возможным, и затем это постепенно входит в культурную практику. Тренд на обострение восприятия уже заметен, хотя не стал пока привычным явлением (каким становятся, например, пластические операции).
Магнитный сенсор телефона Ребекки реагирует на ее палец
При этом процесс не обязательно сводим к киборгизации, т.е. подключению устройств. Потенциал физиологии далеко не исчерпан. Например, чувствительность челюстей такого массивного животного как крокодил настолько высока, что он в состоянии почувствовать волну от одной упавшей капли. Соответственно, нет принципиального биологического запрета на то, чтобы человек обзавелся подобным уровнем чувствительности и без помощи механических сенсоров. Кроме того, в известных пределах восприимчивость нервной системы можно усилить сравнительно легко и быстро. Сенсорное замещение активно изучают последние годы, и его потенциальные возможности уже достаточно хорошо представимы (см. также в этом в жж Видеть языком).
Подозреваю, что одной из наиболее востребованных технологий окажется усиление сексуальных ощущений. Разработчик, который первым выведет на рынок коммерческий продукт, сорвет банк (ср. "Виагра"). И без того мощный основной инстинкт станет просто оглушительным. Возможно, некий философ или писатель-утопист увидит в этом конец цивилизации: люди будут не в силах слезть с этой иглы.
Более отчетливо просматривается обогащение коммуникации. Когда вы говорите по телефону, вы слышите только голос, и об эмоциональном состоянии собеседника вынуждены догадываться лишь по интонации. Видеокамера заметно увеличивает количество информации, но эффект присутствия можно усиливать дальше. Самое очевидное решение состоит в добавлении тактильной составляющей. Люди, разделенные сотнями километров, смогут «дотрагиваться» друг до друга при помощи (например) браслета, подключенного к коммуникатору. Такое устройство может передавать либо инициируемые человеком сообщения, либо его непроизвольные эмоциональные реакции. Собеседники будут в прямом смысле чувствовать друг друга. Более того, первые прототипы, реализующие эту идею, наверняка уже существуют.
Рискну предположить, что внутренний мир и состояние человека будут становиться в целом все более открытыми для других. Уже сейчас сканирование активности мозга позволяет относительно удачно предсказывать, завяжутся ли романтические отношения у двух произвольно выбранных людей. В недавнем эксперименте у испытуемых считывали фМРТ в то время как те рассматривали фотографии потенциальных кандидатов, с которыми им позже пришлось общаться в режиме блиц-свидания (распространенный в США вид знакомств). Активность в специфических участках дорсомедиальной префронтальной коры коррелировала с исходом свидания. Иными словами, по анализу фМРТ мозга оказалось возможным судить, выберет испытуемый впоследствии данного человека для продолжения отношений или ответит отказом. Продлевая эту линию в будущее, можно представить, как общение сопровождается выводом «наружу» информации о значимых паттернах активности мозга и лимбической системы, которые дают собеседникам представление о том, как их слова и поведение воспринимаются противоположной стороной. В настоящий момент такая мысль выглядит дико, однако человечество не раз принимало идеи, которые прежде считало неприемлемыми. Судя по всему, потребность делиться своим эмоциональным отношением у людей исключительно сильна. При сегодняшней громадной популярности виртуальных лайков отчего бы не появиться лайкам реальным. При изменении культурных норм и представлений это может стать частью обычной практики. Впрочем, данные рассуждения можно всерьез не воспринимать. А вот исследование действительно любопытное.
J.C. Cooper et al. (2012) Dorsomedial Prefrontal Cortex Mediates Rapid Evaluations Predicting the Outcome of Romantic Interactions -- Journal of Neuroscience [Abstract]
Очень многие сейчас пробуют петь. Иногда полезно удивляться, поэтому поглядываю в youtube и ищу преимущественно среди любителей или начинающих. Большинство, конечно, пытается, так или иначе, дотянуться до оригинала. В большинстве случаев их попытки заведомо обречены. Но я смотрю, как люди импровизируют. Берут суперхит и придают ему другое звучание. Музыка, пожалуй, наиболее явно воплощает принцип сохранения содержания при варьировании формы. Возможность выразить одну и ту же тему разными способами практически безгранично. В честь выходного дня выложу пару-тройку характерных примеров.
‘Rocketeer’ - Far*East Movement.
Тот случай, когда интерпретация перерастает в самостоятельное произведение. Отличная работа.
оригинал
( Read more...Collapse )
‘Rocketeer’ - Far*East Movement.
Тот случай, когда интерпретация перерастает в самостоятельное произведение. Отличная работа.
оригинал
( Read more...Collapse )
Подумал, что в наши дни такую незатейливую конструкцию из проволоки вполне можно выдать за арт-объект. В действительности же изделие не искусственного происхождения, а максимально естественного. Губка Chondrocladia lyra, живет на большой глубине и питается веслоногими рачками. Стебли, что торчат вертикально, покрыты мельчайшими выростами: увлекаемые течением, рачки за них цепляются и вырваться уже не могут. Пойманную добычу тотчас окружают специализированные клетки, ответственные за переваривание. Вот такая хищная губка. Кроме того, стебли являются органами размножения: в шарообразных набалдашниках хранятся спермии.
При этом у губки нет мозга. Возможно, кто-то усмотрит здесь аргумент в пользу предположения, что для создания некоторых объектов современного искусства мозги не требуются (и, соответственно, творцы ими не пользуются). Такие подозрения возникали, как правило, в процессе ознакомления с плодами их творчества. Губка Chondrocladia lyra позволяет рассмотреть этот вопрос с противоположной стороны.
Lee, W. L., Reiswig, H. M., Austin, W. C. and Lundsten, L. (2012) "An extraordinary new carnivorous sponge, Chondrocladia lyra, in the new subgenus Symmetrocladia (Demospongiae, Cladorhizidae), from off of northern California, USA". -- Invertebrate Biology [Abstract]
Самой ранней аудиозаписью человеческого голоса, дошедшей до нас, считается несколько секунд песенки "Au Clair de la Lune". Ее напел 9 апреля 1860 г. французский изобретатель фоноавтографа, Эдуард-Леон Скотт де Мартивилль (Edouard-Leon Scott de Martinville). Скотт создавал свой аппарат с целью получить визуальное отображение звука (по типу сейсмографа), и такой опции как проигрывание он в устройство не закладывал. Тем не менее, в 2008 году американцам удалось с помощью компьютерного анализа получить расшифровку звучания. Послушать можно здесь.
Недавно прошла информация, что группа инженеров из Беркли сумела извлечь звук из сохранившейся записи, сделанной Томасом Эдисоном в 1878 году, вскоре после изобретения фонографа. Эдисон использовал не бумагу, а оловянную фольгу, и вот такой фрагмент в довольно потрепанном виде сохранился до наших дней. Чтобы получить акустический сигнал, была создана компьютерная 3D реконструкция фольги, а затем моделировалось движение по ней звукоснимателя. Иными словами, специалисты применили неразрушающую технологию извлечения звука, не требующую прямого (как правило, разрушающего) контакта с носителем. Запись Эдисона можно прослушать здесь.
Конечно, особое чувство возникает при мысли, что слышишь XIX век. Пусть даже в ужасном качестве. Но все же это время достаточно хорошо нам понятно, сохранилось множество артефактов, фотографий и письменных источников. Вот если бы услышать звуки более отдаленных эпох, допустим, Возрождения или даже еще раньше… Читая про Эдисона, сразу вспомнил главу из увлекательнейшей книжки, которую много раз перечитывал в детстве. Книжка называлась «Изобретения Дедала», это был перевод многолетней колонки Дэвида Джонса, которую он вел в 1960-х для New Scientist и где придумывал всевозможные безумные технологии. Там есть такая фантазия:
Забавно, что вскоре в редакцию New Scientist пришло письмо от Richard G. Woodbridge, который утверждал, что послал в Nature статью именно с таким предложением. Там его отшили, но Вудбридж все-таки опубликовался: "Acoustic Recordings from Antiquity", Proceedings of the IEEE, 1969. В статье он приводит примеры удачной записи музыки на мазках краски, оставленных кистью, а также сообщает о воспроизведении слова, акустически записанного кистью на портрете. Оказалось, что некоторые восприняли идею всерьез. Часто при этом ссылаются на шведский сборник Archaeology & Natural Science (1993), где была опубликована статья "The Brittle Sound of Ceramics - Can Vases Speak?" (увы, текст на глаза не попался). Еще одна статья и тоже офф-лайновая: “Fossil Voices” W.M. Heckl, In: Durability and Change: The Science, Responsibility, and Cost of Sustaining Cultural Heritage, ed. W.E. Krumbein, et. al. London; John Wiley and Sons Ltd.1994
Однако, по всей видимости, главного приза за полет воображения заслуживают трое российских археологов, которые в своем докладе пишут:
«…по мнению некоторых экспертов, метод поиска фонограмм речи неперспективен по причине низкой вероятности наличия такого сигнала на поверхности гончарных изделий. Однако результаты экспериментальных работ со статистически случайной выборкой гончарных изделий… говорят об обратном. Процент вероятной речевой компоненты, встречающейся на поверхности гончарных изделий XIV-XVI вв., достаточно высок, что позволяет надеяться в скором времени на успех, естественно, при условии проведения активных комплексных исследований гончарной керамики. Кроме речевой компоненты на фонограммах, полученных от гончарных изделий, достаточно уверенно выявляются сигналы дыхания и пульсации от сердечной деятельности гончара-обработчика. Это весьма важные информационные показатели, на основании которых с помощью современных медицинских методик можно проводить анализ состояния дыхательной и сердечно-сосудистой системы гончара. В некоторых случаях возможно определение параметрических характеристик роста, веса, отдельных частей тела, пола, возраста гончара. То есть, керамические изделия, изготовленные на гончарном круге, могут выступать в качестве палеоантропологического материала».
В связи со всем изложенным возникает вопрос: учитывая новые технологии анализа трехмерных реконструкций, примененные в случае с записями Эдисона – где находится грань, отделяющая потенциально реализуемую научно-техническую задачу от фантастики, переходящей в явный бред. Получится ли снять хоть какой-то сигнал, для начала, с современных поверхностей. Хотя в успех верить очень хочется. Услышать, например, голос Леонардо да Винчи было бы впечатляющей перспективой.
Недавно прошла информация, что группа инженеров из Беркли сумела извлечь звук из сохранившейся записи, сделанной Томасом Эдисоном в 1878 году, вскоре после изобретения фонографа. Эдисон использовал не бумагу, а оловянную фольгу, и вот такой фрагмент в довольно потрепанном виде сохранился до наших дней. Чтобы получить акустический сигнал, была создана компьютерная 3D реконструкция фольги, а затем моделировалось движение по ней звукоснимателя. Иными словами, специалисты применили неразрушающую технологию извлечения звука, не требующую прямого (как правило, разрушающего) контакта с носителем. Запись Эдисона можно прослушать здесь.
Конечно, особое чувство возникает при мысли, что слышишь XIX век. Пусть даже в ужасном качестве. Но все же это время достаточно хорошо нам понятно, сохранилось множество артефактов, фотографий и письменных источников. Вот если бы услышать звуки более отдаленных эпох, допустим, Возрождения или даже еще раньше… Читая про Эдисона, сразу вспомнил главу из увлекательнейшей книжки, которую много раз перечитывал в детстве. Книжка называлась «Изобретения Дедала», это был перевод многолетней колонки Дэвида Джонса, которую он вел в 1960-х для New Scientist и где придумывал всевозможные безумные технологии. Там есть такая фантазия:
«Дедал размышляет над загадками, таящимися в мертвых языках: глядя сегодня на письменные древние тексты, мы не можем сказать, как произносились латинские или древнегреческие слова. Лишь в мелочах удается отыскать ключи к разгадке. Например, у Аристофана лягушки говорят «брекекекекс-куакс-куакс», и можно предположить, что с тех пор скромный репертуар греческих лягушек не претерпел значительных изменений. Но нет ли такого естественного процесса, который бы запечатлел подлинные звуки древних языков и донес их до нашего времени? Находясь под впечатлением вокальных упражнений маляров, ремонтировавших его квартиру, Дедал высказал догадку, что возможность раскрыть эти тайны нам предоставляет нехитрое штукатурное ремесло. Дедал отмечает, что под действием звука мастерок, как любая плоская пластина, вибрирует — соответственно, когда поющий работник ведет мастерком по сырой штукатурке, на ней остается фонографическая запись его песни. После высыхания поверхности запись можно проиграть, проведя соответствующим звукоснимателем в том же направлении. Повысить качество воспроизведения можно путем изготовления реплики с оштукатуренной поверхности из более прочного материала или с помощью микроскопического анализа «фонограммы».
Таким образом, мы располагаем теперь новым и чрезвычайно мощным методом воспроизведения трудовых песен древнегреческих штукатуров. Богатейший кладезь классической брани может быть открыт, скажем, на стенах Кносского дворца. Респектабельные любители старины, безнадежно призывающие древние стены заговорить, будут несколько обескуражены, когда эти стены откликнутся на их призыв. Разработанная Дедалом новая методика археофонографии имеет, однако, гораздо более обширную область применения. Например, при записи под диктовку стилом на глиняных табличках наряду с письменным документом должна запечатлеться и фонограмма диктуемого текста, а также не относящиеся к делу замечания незадачливого писца, которыми он разражался при очередном ляпсусе. Дедал надеется также обследовать отштукатуренные стены в старинном городе Стратфорде, чтобы окончательно опровергнуть злобные вымыслы, будто Шекспир говорил на американском диалекте, который был перенесен в Америку первыми переселенцами и сохранился там, в то время как англичане постепенно перешли на современные языковые стандарты дикторов Би-Би-Си»
Забавно, что вскоре в редакцию New Scientist пришло письмо от Richard G. Woodbridge, который утверждал, что послал в Nature статью именно с таким предложением. Там его отшили, но Вудбридж все-таки опубликовался: "Acoustic Recordings from Antiquity", Proceedings of the IEEE, 1969. В статье он приводит примеры удачной записи музыки на мазках краски, оставленных кистью, а также сообщает о воспроизведении слова, акустически записанного кистью на портрете. Оказалось, что некоторые восприняли идею всерьез. Часто при этом ссылаются на шведский сборник Archaeology & Natural Science (1993), где была опубликована статья "The Brittle Sound of Ceramics - Can Vases Speak?" (увы, текст на глаза не попался). Еще одна статья и тоже офф-лайновая: “Fossil Voices” W.M. Heckl, In: Durability and Change: The Science, Responsibility, and Cost of Sustaining Cultural Heritage, ed. W.E. Krumbein, et. al. London; John Wiley and Sons Ltd.1994
Однако, по всей видимости, главного приза за полет воображения заслуживают трое российских археологов, которые в своем докладе пишут:
«…по мнению некоторых экспертов, метод поиска фонограмм речи неперспективен по причине низкой вероятности наличия такого сигнала на поверхности гончарных изделий. Однако результаты экспериментальных работ со статистически случайной выборкой гончарных изделий… говорят об обратном. Процент вероятной речевой компоненты, встречающейся на поверхности гончарных изделий XIV-XVI вв., достаточно высок, что позволяет надеяться в скором времени на успех, естественно, при условии проведения активных комплексных исследований гончарной керамики. Кроме речевой компоненты на фонограммах, полученных от гончарных изделий, достаточно уверенно выявляются сигналы дыхания и пульсации от сердечной деятельности гончара-обработчика. Это весьма важные информационные показатели, на основании которых с помощью современных медицинских методик можно проводить анализ состояния дыхательной и сердечно-сосудистой системы гончара. В некоторых случаях возможно определение параметрических характеристик роста, веса, отдельных частей тела, пола, возраста гончара. То есть, керамические изделия, изготовленные на гончарном круге, могут выступать в качестве палеоантропологического материала».
В связи со всем изложенным возникает вопрос: учитывая новые технологии анализа трехмерных реконструкций, примененные в случае с записями Эдисона – где находится грань, отделяющая потенциально реализуемую научно-техническую задачу от фантастики, переходящей в явный бред. Получится ли снять хоть какой-то сигнал, для начала, с современных поверхностей. Хотя в успех верить очень хочется. Услышать, например, голос Леонардо да Винчи было бы впечатляющей перспективой.
Что характерно, интересные публикации появляются регулярно, но превращать журнал в дайджест смысла не вижу. Из недавнего выделил известное сообщение, потому что оно, помимо прочего, навело на одну мысль, ранее до конца не продуманную.
Некая бельгийская исследовательница создала ГМ мышь, гиперчувствительную к запаху взрывчатки. Более половины нейронов обонятельной луковицы экспрессируют ген рецептора, реагирующего на молекулы конкретного вещества, речь идет о 2,4-динитротолуоле (как аналоге запаха тротила). Восприимчивость животного к данному аромату может быть повышена в 500 раз. Применение очевидно: мышь становится биосенсором для поиска, скажем, противопехотных мин и проч. взрывчатых материалов. В полевых условиях еще не проверялось – понятно, что есть целый ряд технических вопросов, которые придется решить. Шарлотта (так зовут бельгийку) предлагает имплантировать под кожу мышей чипы, фиксирующие соответствующую поведенческую реакцию на вещество и посылающие сигнал.
Окажется ли это в итоге эффективным… Но это частный пример. Так или иначе, подобные разработки последнего времени, вроде дистанционно управляемых жуков или ГМ-животных, предвещают условный этап №3. В начале своей истории человек рекрутировал ‘естественные’ мощности, такие как огонь, мышцы быков или реакции брожения. Позже он научился конструировать не существующие в природе механизмы и синтезировать новые материалы. Это можно назвать этапом ‘искусственного’, и современная цивилизация построена таким образом. Теперь же представляется, что различие между организмом и механизмом начнет постепенно размываться, причем сближение будет происходить с обеих сторон. Первые будут существенно модифицироваться, вторые в значительной степени выращиваться; граница между ними станет условной, вплоть до невозможности надежно определить способ происхождения объекта.
И я не вижу причин тому, чтобы дело ограничилось эксплуатацией низкоуровневых молекулярных биотехнологий, вроде живых сенсоров, сверхпрочной паутины или специально выведенных микроорганизмов, поедающих раковые клетки. Есть как минимум еще одна область, где эволюция создала эффективный инструмент – это область когнитивных задач. Возможно, для решения определенных классов проблем будут применяться не компьютеры, а аниматы, включающие в себя нервную ткань, функционально гомологичную избранным отделам мозга. Таким образом, дихотомия искусственного и естественного интеллекта будет переформулирована как-то иначе.
В качестве бонуса: экспериментально показано, как с помощью магнитного поля можно влиять на базовые установки личности. Негативная информация у человека обычно инкорпорируется в систему его представлений с большим трудом, нежели положительная. То есть между восприятием плохих и хороших новостей сохраняется определенная асимметрия. Но если транскраниальной магнитной стимуляцией воздействовать на левую нижнюю лобную извилину, то асимметрия исчезает.
Tali Sharot et. al (2012) Selectively altering belief formation in the human brain -- PNAS [Full Text]
Некая бельгийская исследовательница создала ГМ мышь, гиперчувствительную к запаху взрывчатки. Более половины нейронов обонятельной луковицы экспрессируют ген рецептора, реагирующего на молекулы конкретного вещества, речь идет о 2,4-динитротолуоле (как аналоге запаха тротила). Восприимчивость животного к данному аромату может быть повышена в 500 раз. Применение очевидно: мышь становится биосенсором для поиска, скажем, противопехотных мин и проч. взрывчатых материалов. В полевых условиях еще не проверялось – понятно, что есть целый ряд технических вопросов, которые придется решить. Шарлотта (так зовут бельгийку) предлагает имплантировать под кожу мышей чипы, фиксирующие соответствующую поведенческую реакцию на вещество и посылающие сигнал.
Окажется ли это в итоге эффективным… Но это частный пример. Так или иначе, подобные разработки последнего времени, вроде дистанционно управляемых жуков или ГМ-животных, предвещают условный этап №3. В начале своей истории человек рекрутировал ‘естественные’ мощности, такие как огонь, мышцы быков или реакции брожения. Позже он научился конструировать не существующие в природе механизмы и синтезировать новые материалы. Это можно назвать этапом ‘искусственного’, и современная цивилизация построена таким образом. Теперь же представляется, что различие между организмом и механизмом начнет постепенно размываться, причем сближение будет происходить с обеих сторон. Первые будут существенно модифицироваться, вторые в значительной степени выращиваться; граница между ними станет условной, вплоть до невозможности надежно определить способ происхождения объекта.
И я не вижу причин тому, чтобы дело ограничилось эксплуатацией низкоуровневых молекулярных биотехнологий, вроде живых сенсоров, сверхпрочной паутины или специально выведенных микроорганизмов, поедающих раковые клетки. Есть как минимум еще одна область, где эволюция создала эффективный инструмент – это область когнитивных задач. Возможно, для решения определенных классов проблем будут применяться не компьютеры, а аниматы, включающие в себя нервную ткань, функционально гомологичную избранным отделам мозга. Таким образом, дихотомия искусственного и естественного интеллекта будет переформулирована как-то иначе.
В качестве бонуса: экспериментально показано, как с помощью магнитного поля можно влиять на базовые установки личности. Негативная информация у человека обычно инкорпорируется в систему его представлений с большим трудом, нежели положительная. То есть между восприятием плохих и хороших новостей сохраняется определенная асимметрия. Но если транскраниальной магнитной стимуляцией воздействовать на левую нижнюю лобную извилину, то асимметрия исчезает.
Tali Sharot et. al (2012) Selectively altering belief formation in the human brain -- PNAS [Full Text]
Регулярно встречаю мнение, что научная картина мира лишает его чудес. В силу этого, главным образом, она никогда не завоюет разум большинства людей. Человеческой психике присуще желать завораживающих диковинных историй, а наука их у нас отбирает. Подобное рассуждение, на первый взгляд, выглядит правдоподобным, однако я попробую на него возразить.
Прежде всего, я не согласен с начальной посылкой. Мне не кажется, что научные открытия приводят к уменьшению общего количества чуда. Проиллюстрирую эту мысль очевидным сюжетом, в котором все движущие силы и превращения заведомо естественны, но при этом компонента ‘непостижимого’ не утрачена. Вдумайтесь: все, что вас окружает, все объекты, с какими вы имеете дело в своей жизни, включая кресло, на котором вы сидите, воду, которую вы пьете, и даже ваших знакомых, - все состоит из мельчайших атомов, побывавших в недрах горячих звезд. Дотрагиваясь до любого предмета, вы касаетесь материи возрастом в миллиарды лет, в буквальном смысле.
Когда-то взрывами сверхновых атомы выбросило в космос, и они блуждали в нем настолько долго, что человеческое сознание не в состоянии оперировать такими сроками и расстояниями. Целую вечность они летели в черной пустоте, иногда пересекаясь с другими частицами. Затем некоторые из них под действием сил гравитации собрались в разреженное газопылевое облако, которое очень постепенно превратилось в Солнечную систему. Те самые частицы, из которых состоит ваше тело, когда-то побывали в глубинах планеты, откуда вулканами их выбрасывало в атмосферу. Они оседали в почву и океаны, строили тела растений, грибов и животных. Несчетное число раз проходя по пищевым цепочкам, они неоднократно выпадали из биосферы и потом возвращались обратно. Каждый отдельный атом, рожденный в результате звездного нуклеосинтеза, очутившись в месте пространства, которое мы называем Землей, за миллиарды лет прошел по самым замысловатым траекториям, прежде чем стать частью вас. Его путешествие стало возможным в результате натуральных процессов, природа которых в общих чертах известна и достаточно сухо излагается в учебниках. И все же, когда я смотрю на свои руки, пытаясь осознать и прочувствовать тот факт, что это звездная пыль, реальный возраст которой -- несколько миллиардов лет, я не могу удержаться от вопроса: это ли не чудо?
Данными рассуждениями я хочу подчеркнуть мысль, что наука ни в коей мере не отнимает у нас возможность испытывать глубокие эмоции по отношению к окружающему миру. Напротив, ее ‘истории’ зачастую более грандиозны и фантастичны, чем все, что может выдумать человек. И этих историй много, будь то постепенное построение человека из единственной клетки или квантовая неопределенность. Наука меняет качество: взамен вымышленных чудес приходят чудеса настоящие, происходящие в действительности. В открываемом наукой мире я лично не вижу недостатка явлений, от которых захватывает дух. Реальность насыщена невообразимыми событиями, надо только их увидеть.
Прежде всего, я не согласен с начальной посылкой. Мне не кажется, что научные открытия приводят к уменьшению общего количества чуда. Проиллюстрирую эту мысль очевидным сюжетом, в котором все движущие силы и превращения заведомо естественны, но при этом компонента ‘непостижимого’ не утрачена. Вдумайтесь: все, что вас окружает, все объекты, с какими вы имеете дело в своей жизни, включая кресло, на котором вы сидите, воду, которую вы пьете, и даже ваших знакомых, - все состоит из мельчайших атомов, побывавших в недрах горячих звезд. Дотрагиваясь до любого предмета, вы касаетесь материи возрастом в миллиарды лет, в буквальном смысле.
Когда-то взрывами сверхновых атомы выбросило в космос, и они блуждали в нем настолько долго, что человеческое сознание не в состоянии оперировать такими сроками и расстояниями. Целую вечность они летели в черной пустоте, иногда пересекаясь с другими частицами. Затем некоторые из них под действием сил гравитации собрались в разреженное газопылевое облако, которое очень постепенно превратилось в Солнечную систему. Те самые частицы, из которых состоит ваше тело, когда-то побывали в глубинах планеты, откуда вулканами их выбрасывало в атмосферу. Они оседали в почву и океаны, строили тела растений, грибов и животных. Несчетное число раз проходя по пищевым цепочкам, они неоднократно выпадали из биосферы и потом возвращались обратно. Каждый отдельный атом, рожденный в результате звездного нуклеосинтеза, очутившись в месте пространства, которое мы называем Землей, за миллиарды лет прошел по самым замысловатым траекториям, прежде чем стать частью вас. Его путешествие стало возможным в результате натуральных процессов, природа которых в общих чертах известна и достаточно сухо излагается в учебниках. И все же, когда я смотрю на свои руки, пытаясь осознать и прочувствовать тот факт, что это звездная пыль, реальный возраст которой -- несколько миллиардов лет, я не могу удержаться от вопроса: это ли не чудо?
Данными рассуждениями я хочу подчеркнуть мысль, что наука ни в коей мере не отнимает у нас возможность испытывать глубокие эмоции по отношению к окружающему миру. Напротив, ее ‘истории’ зачастую более грандиозны и фантастичны, чем все, что может выдумать человек. И этих историй много, будь то постепенное построение человека из единственной клетки или квантовая неопределенность. Наука меняет качество: взамен вымышленных чудес приходят чудеса настоящие, происходящие в действительности. В открываемом наукой мире я лично не вижу недостатка явлений, от которых захватывает дух. Реальность насыщена невообразимыми событиями, надо только их увидеть.
Журнал Trends in Cognitive Sciences опубликовал любопытное письмо. Это отклик на статью в том же журнале, которая стремится положить конец разговорам вокруг ‘странных’ феноменов, якобы сопровождающих состояния клинической смерти и подобных. И вот в письме – возражения. Мол, для разговоров есть почва. Текст такого содержания увидеть в солидном журнале довольно неожиданно. Ниже перевод, передающий смысл. Письмо, как видно, небольшое.
«В недавней статье, опубликованной в данном журнале под названием «В околосмертном переживании нет ничего паранормального», авторы Dean Mobbs и Caroline Watt заключают, что "взятые в совокупности, научные данные свидетельствуют о том, что все аспекты предсмертного опыта имеют нейрофизиологические либо психологические основы». Мы полагаем, что Mobbs и Watt объяснили "все аспекты" околосмертного переживания (ОСП) засчет игнорирования тех аспектов, которые они не смогли объяснить, а также путем пренебрежения значительным объемом эмпирических исследований ОСП. В последующем радиоинтервью Watt признала, что они не потрудились ознакомиться с подтверждениями достоверных случаев переживания выхода-из-тела, в результате чего оказались не в состоянии оценить, существуют ли эмпирические основания, говорящие в пользу паранормальности ОСП. Но если авторы не рассмотрели свидетельства возможных паранормальных свойств, то их претензии, будто ОСП не содержит ничего паранормального, не основано на фактических данных.
Mobbs и Watt приписывают внетелесные переживания процессу вторжения REM-стадии сна и временной активации долей головного мозга. Тем не менее, пациенты, пережившие околосмертный опыт, сообщают о феноменах, присущих REM-вторжению, не чаще, чем обычные люди, да и ОСП возникает в условиях, которые фактически подавляют REM. Электрическая стимуляция височной доли, как правило, вызывает испуг и искажения восприятия, что весьма не похоже на происходящее во время ОСП. Mobbs и Watt объясняют возникающее ощущение движения вдоль туннеля к свету как следствие сужения поля зрения в результате кислородного голодания. Тем не менее, уровень кислорода в крови у испытавших ОСП оказывается таким же, либо даже выше, чем у пациентов контрольной группы.
ОСП-видения скончавшихся больных Mobbs и Watt уподобили галлюцинациям, имеющим место при неврологических расстройствах. Однако неврологические галлюцинации обычно затрагивают только зрение и сопровождаются страхом и смятением, в отличие от реалистичных, интерактивных видений в ОСП, обычно принимаемых доброжелательно и вовлекающих также слух, обоняние и осязание. Некоторые пациенты сообщали, что видят умерших людей, о чьей смерти на тот момент им не было известно, либо иногда умерших людей, с которыми они никогда не встречались. Точная информация, полученная насчет смерти этих людей, делает проблематичной интерпретацию видений в качестве галлюцинаций.
Нынешние нейрофизиологические модели ОСП не в состоянии объяснить ясные переживания, случающиеся во время остановки сердца, когда сознательное восприятие должно быть фрагментарно или вовсе отсутствовать. Эта проблема усугубляется в случае реанимированных пациентов, сообщающих о восприятии событий, которые они не должны быть в состоянии воспринимать, но которые позже подтвердились. Среди 107 опубликованных случаев такого восприятия во время ОСП, около 91% были абсолютно точными.
Литература по околосмертельному опыту за последние четыре десятилетия вышла за пределы коллекционирования эпизодов и обрела форму строгого научного исследования. Такое исследование по праву включает, и должно продолжать включать, изучение нейрофизиологических коррелятов ОСП. Тем не менее, ученым следует учитывать все значимые данные, а не только те, что подтверждают априорное предположение, будто ОСП обязано сводиться к известным положениям нейрофизиологии. Предполагая, что существуют определенные свидетельства паранормальности ОСП, мы не имеем в виду, что эти свойства являются сверхъестественными или лежат за пределами научного познания. Они могут считаться паранормальными в том смысле, что их трудно объяснить в терминах преобладающей в настоящее время редукционистской парадигмы. Но мы уверены, что они представляют собой полностью правомерное природное явление, которое может и должно изучаться научными методами, вместо того, чтобы быть отброшенным без рассмотрения».
Dean Mobbs, Caroline Watt (2011) There is nothing paranormal about near-death experiences: how neuroscience can explain seeing bright lights, meeting the dead, or being convinced you are one of them -- Trends in Cognitive Sciences [Abstract]
Bruce Greyson, Janice Miner Holden and Pim van Lommel (2012) ‘There is nothing paranormal about near-death experiences’ revisited: comment on Mobbs and Watt -- Trends in Cognitive Sciences [Full Text]
Среди авторов письма – известный в узких кругах голландский кардиолог Pim van Lommel, давний энтузиаст исследований NDE. Если не ошибаюсь, именно он несколько лет назад планировал наносить в реанимационных отделениях метки на полу, чтобы при случае расспросить о них переживших клиническую смерть. Чем закончилась затея, к сожалению, упустил. Впрочем, можно догадаться.
«В недавней статье, опубликованной в данном журнале под названием «В околосмертном переживании нет ничего паранормального», авторы Dean Mobbs и Caroline Watt заключают, что "взятые в совокупности, научные данные свидетельствуют о том, что все аспекты предсмертного опыта имеют нейрофизиологические либо психологические основы». Мы полагаем, что Mobbs и Watt объяснили "все аспекты" околосмертного переживания (ОСП) засчет игнорирования тех аспектов, которые они не смогли объяснить, а также путем пренебрежения значительным объемом эмпирических исследований ОСП. В последующем радиоинтервью Watt признала, что они не потрудились ознакомиться с подтверждениями достоверных случаев переживания выхода-из-тела, в результате чего оказались не в состоянии оценить, существуют ли эмпирические основания, говорящие в пользу паранормальности ОСП. Но если авторы не рассмотрели свидетельства возможных паранормальных свойств, то их претензии, будто ОСП не содержит ничего паранормального, не основано на фактических данных.
Mobbs и Watt приписывают внетелесные переживания процессу вторжения REM-стадии сна и временной активации долей головного мозга. Тем не менее, пациенты, пережившие околосмертный опыт, сообщают о феноменах, присущих REM-вторжению, не чаще, чем обычные люди, да и ОСП возникает в условиях, которые фактически подавляют REM. Электрическая стимуляция височной доли, как правило, вызывает испуг и искажения восприятия, что весьма не похоже на происходящее во время ОСП. Mobbs и Watt объясняют возникающее ощущение движения вдоль туннеля к свету как следствие сужения поля зрения в результате кислородного голодания. Тем не менее, уровень кислорода в крови у испытавших ОСП оказывается таким же, либо даже выше, чем у пациентов контрольной группы.
ОСП-видения скончавшихся больных Mobbs и Watt уподобили галлюцинациям, имеющим место при неврологических расстройствах. Однако неврологические галлюцинации обычно затрагивают только зрение и сопровождаются страхом и смятением, в отличие от реалистичных, интерактивных видений в ОСП, обычно принимаемых доброжелательно и вовлекающих также слух, обоняние и осязание. Некоторые пациенты сообщали, что видят умерших людей, о чьей смерти на тот момент им не было известно, либо иногда умерших людей, с которыми они никогда не встречались. Точная информация, полученная насчет смерти этих людей, делает проблематичной интерпретацию видений в качестве галлюцинаций.
Нынешние нейрофизиологические модели ОСП не в состоянии объяснить ясные переживания, случающиеся во время остановки сердца, когда сознательное восприятие должно быть фрагментарно или вовсе отсутствовать. Эта проблема усугубляется в случае реанимированных пациентов, сообщающих о восприятии событий, которые они не должны быть в состоянии воспринимать, но которые позже подтвердились. Среди 107 опубликованных случаев такого восприятия во время ОСП, около 91% были абсолютно точными.
Литература по околосмертельному опыту за последние четыре десятилетия вышла за пределы коллекционирования эпизодов и обрела форму строгого научного исследования. Такое исследование по праву включает, и должно продолжать включать, изучение нейрофизиологических коррелятов ОСП. Тем не менее, ученым следует учитывать все значимые данные, а не только те, что подтверждают априорное предположение, будто ОСП обязано сводиться к известным положениям нейрофизиологии. Предполагая, что существуют определенные свидетельства паранормальности ОСП, мы не имеем в виду, что эти свойства являются сверхъестественными или лежат за пределами научного познания. Они могут считаться паранормальными в том смысле, что их трудно объяснить в терминах преобладающей в настоящее время редукционистской парадигмы. Но мы уверены, что они представляют собой полностью правомерное природное явление, которое может и должно изучаться научными методами, вместо того, чтобы быть отброшенным без рассмотрения».
Dean Mobbs, Caroline Watt (2011) There is nothing paranormal about near-death experiences: how neuroscience can explain seeing bright lights, meeting the dead, or being convinced you are one of them -- Trends in Cognitive Sciences [Abstract]
Bruce Greyson, Janice Miner Holden and Pim van Lommel (2012) ‘There is nothing paranormal about near-death experiences’ revisited: comment on Mobbs and Watt -- Trends in Cognitive Sciences [Full Text]
Среди авторов письма – известный в узких кругах голландский кардиолог Pim van Lommel, давний энтузиаст исследований NDE. Если не ошибаюсь, именно он несколько лет назад планировал наносить в реанимационных отделениях метки на полу, чтобы при случае расспросить о них переживших клиническую смерть. Чем закончилась затея, к сожалению, упустил. Впрочем, можно догадаться.
Конференция в Университете Кларка, 1909.
Третий слева в нижнем ряду – Уильям Джеймс; далее – Уильям Штерн (основоположник IQ); человек с тростью – Зигмунд Фрейд, а молодой мужчина слева от него – Карл Юнг. Ну и в целом, добрая половина – классики.
Фрейд на конференции прочел цикл лекций по психоанализу. Это был единственный раз, когда он публично выступал в США. Университет Кларка на тот момент имел заслуженную репутацию, а Фрейд и Юнг были почти незнакомы широкому кругу специалистов. Благодаря президенту университета (G. Stanley Hall, справа от Фрейда), который сам был ведущим психологом, работал одно время в Берлине и поддерживал связь с коллегами из Европы, ему удалось заполучить Фрейда на свою конференцию. Собственно, для последнего поездка тоже оказалась удачной, так как в результате он приобрел известность в западном полушарии.
По ссылке письмо от президента университета, приглашающее Фрейда на конференцию, и его рукописный ответ. На поездку университет выделил аж 750 долл.
Третий слева в нижнем ряду – Уильям Джеймс; далее – Уильям Штерн (основоположник IQ); человек с тростью – Зигмунд Фрейд, а молодой мужчина слева от него – Карл Юнг. Ну и в целом, добрая половина – классики.
Фрейд на конференции прочел цикл лекций по психоанализу. Это был единственный раз, когда он публично выступал в США. Университет Кларка на тот момент имел заслуженную репутацию, а Фрейд и Юнг были почти незнакомы широкому кругу специалистов. Благодаря президенту университета (G. Stanley Hall, справа от Фрейда), который сам был ведущим психологом, работал одно время в Берлине и поддерживал связь с коллегами из Европы, ему удалось заполучить Фрейда на свою конференцию. Собственно, для последнего поездка тоже оказалась удачной, так как в результате он приобрел известность в западном полушарии.
По ссылке письмо от президента университета, приглашающее Фрейда на конференцию, и его рукописный ответ. На поездку университет выделил аж 750 долл.
Некоторое время назад случайно обнаружил одну особенность собственной памяти, которая кажется мне исключительно странной. После чего мысль о ней приходит в голову всякий раз, когда встречаю упоминания об экспериментах или клинических случаях проявления давно забытых воспоминаний. Эксперименты имею в виду те, что делал Пенфилд (и подобные им), когда электрическая стимуляция определенной точки мозга вызывала у пациентов яркие, очень детальные воспоминания эпизодов собственной жизни, звучащие мелодии и т.п. Или же, возвращаясь к Саксу, произвольные реминисценции у людей под влиянием дегенеративных процессов в ткани коры. Многое говорит за то, что общий объем автобиографической памяти человека превосходит объем, доступный его сознанию. Интересно, как это применимо к эпизодам детства.
Я пытался определить свое самое раннее воспоминание. Очень сложно быть уверенным в относительной хотя бы точности, но у меня вышло, что первый эпизод, который я помню, имел место в возрасте приблизительно трех лет. Однако дальше, перемещаясь по границе своей памяти, я открыл ту самую странность. До пяти моих лет мы жили в квартире, откуда потом уехали. Я достаточно хорошо могу воспроизвести вид комнаты родителей, указать расположение мебели, вид из окна; не менее подробно помню кухню, могу ощутить себя, сидящим за столом, посмотреть в коридор и т.п. Вполне способен мысленно пройтись по двору, помню улицу, подъезд и даже квартиру соседей, где меня в экстренных случаях оставляли на попечение добрейшей бабушки с внучкой. В принципе восстанавливается немало. Начисто не помню одного – свою комнату. У меня была отдельная комната, не помню вообще ничего. Ни одной детали, ни проблеска. Я знаю ее расположение в квартире, и мне даже по моей просьбе рассказали, какая мебель там стояла. Но увидеть не могу. Пытался долго. Пришлось убедиться, что закрыто наглухо.
Странно не только потому, что это место, где я проводил большую часть времени. Но еще и потому, что ребенок пяти лет должен помнить достаточно хорошо. Объяснения в голову не приходят; вариант, что там случилось нечто ужасное, что вытеснило все воспоминания из сознания, я могу соорудить, но он настолько противоречит всему прочему опыту, что я отклоняю его практически сразу. Более того, я думаю, что некоторое время после переезда все хорошо помнил. Стерлось после.
Резюме для данного случая не придумалось. Мне интересно, 1) замечали ли вы у себя странности детской памяти и 2) каков возраст самого раннего воспоминания (надежно определяемый)?
Бонус:
Elizabeth S. Parker et. al (2006) A Case of Unusual Autobiographical Remembering -- Neurocase [Abstract]
Я пытался определить свое самое раннее воспоминание. Очень сложно быть уверенным в относительной хотя бы точности, но у меня вышло, что первый эпизод, который я помню, имел место в возрасте приблизительно трех лет. Однако дальше, перемещаясь по границе своей памяти, я открыл ту самую странность. До пяти моих лет мы жили в квартире, откуда потом уехали. Я достаточно хорошо могу воспроизвести вид комнаты родителей, указать расположение мебели, вид из окна; не менее подробно помню кухню, могу ощутить себя, сидящим за столом, посмотреть в коридор и т.п. Вполне способен мысленно пройтись по двору, помню улицу, подъезд и даже квартиру соседей, где меня в экстренных случаях оставляли на попечение добрейшей бабушки с внучкой. В принципе восстанавливается немало. Начисто не помню одного – свою комнату. У меня была отдельная комната, не помню вообще ничего. Ни одной детали, ни проблеска. Я знаю ее расположение в квартире, и мне даже по моей просьбе рассказали, какая мебель там стояла. Но увидеть не могу. Пытался долго. Пришлось убедиться, что закрыто наглухо.
Странно не только потому, что это место, где я проводил большую часть времени. Но еще и потому, что ребенок пяти лет должен помнить достаточно хорошо. Объяснения в голову не приходят; вариант, что там случилось нечто ужасное, что вытеснило все воспоминания из сознания, я могу соорудить, но он настолько противоречит всему прочему опыту, что я отклоняю его практически сразу. Более того, я думаю, что некоторое время после переезда все хорошо помнил. Стерлось после.
Резюме для данного случая не придумалось. Мне интересно, 1) замечали ли вы у себя странности детской памяти и 2) каков возраст самого раннего воспоминания (надежно определяемый)?
Бонус:
Elizabeth S. Parker et. al (2006) A Case of Unusual Autobiographical Remembering -- Neurocase [Abstract]
Августовский номер известного журнала Philosophical Transactions of the Royal Society B целиком посвящен теме эволюционного происхождения человеческого разума. Примечательна серия выложенных статей тем, что они с разных углов атакуют т.н. эволюционную психологию, популярную нынче концепцию, предлагающую объяснения различных когнитивных и эмоциональных черт современных людей.
По утверждению выпускающего редактора, под эволюционной психологией сегодня понимают комплекс идей, объединенных тремя базовыми принципами:
Авторы статей номера (среди них замечен Крис Фрит, известный многим по книге «Мозг и Душа») подвергают сомнению все три принципа и строят новую систему представлений, именуя ее “New Thinking” (NT). Не буду пытаться это перевести, суть в том, что предлагется другой (новый) способ думать об эволюции человека. Не могу сказать, что все тексты создают впечатление альтернативы: если бы не изначальное предупреждение, в иных местах я не нашел бы принципиальных противоречий с эволюционной психологией. Однако во вступительной статье эти различия представлены в систематизированном виде. Во-первых, NT рассматривает более длительный исторический отрезок, уходящий вглубь далеко за плейстоцен. Во-вторых, большое внимание уделяется процессам коэволюции. Так, совершенствование технических навыков изготовления орудий и развитие социальных навыков кооперации усиливают друг друга, образуя петлю положительной обратной связи. То же самое происходит при взаимодействии генетического и негенетического (культурного) наследования (что представляется тривиальным, пример такого механизма я недавно приводил здесь).
Наиболее сильной ставкой видится отрицание модулярности психики, которое влечет за собой ряд действительно неожиданных следствий. Многие качества, которые эволюционный психолог сочтет за адаптации к условиям каменного века, могут таковыми не быть. При чтении активизируются конкретные зоны мозга, но никто не назовет такой адаптацией способность к чтению – оттого, что нам известно про недавнее возникновение письменности. Однако насчет других способностей и предрасположенностей судить гораздо сложнее, какие-то из них также могут оказаться обусловлены процессами индивидуального развития в данной среде. Словно отвечая на мой вопрос из предыдущего поста, авторы NT заявляют: мозг не развивался для решения конкретных задач; он справляется как с задачами плейстоцена, так и задачами, которые не существовали в то время и которые естественный отбор предвидеть не мог. Вместо формирования и оттачивания специфически-ориентированных модулей эволюция создавала когнитивные механизмы общего типа, способные вовлекаться в решение разнообразных проблем.
Показательна в этом смысле гипотеза возникновения языка, опубликованная в том же номере, где автор в качестве психической основы указывает на сложные, иерархически организованные последовательности действий при изготовлении орудий. Способность удерживать в уме такие цепочки служит когнитивным субстратом для овладения абстрактной системой коммуникации. [ergo, языкового модуля не существует]. В общем виде NT утверждает, что роль наследственной компоненты в разнообразных проявлениях разума и психики существенно ниже, нежели предполагает эволюционная психология. Нет готовых модулей, передающихся генетически – в распоряжении человека лишь те самые когнитивные механизмы и его опыт в культурной среде, где он учится их использовать при взаимодействии с окружающим миром. Распространенное стремление трактовать наблюдаемые у людей реакции и культурные стереотипы в качестве врожденных адаптаций, берущих начало от первобытных охотников-собирателей, подвергается критике.
Пока не уверен, что мы наблюдаем сдвиг парадигмы. Насколько все это несовместимо с эволюционной психологией, какой объяснительной силой обладает и вырастет ли в общепризнанную теорию, покажет время. Однако эволюционных психологов, возможно, ждут непростые времена: за двадцать последних лет написана масса статей, изданы книги-бестселлеры, выстроены карьеры, увлекательный поиск генетических основ психики в самом разгаре – и вот эту модель человека ставят под вопрос их же коллеги. Будем следить за развитием событий.
Theme Issue 'New thinking: the evolution of human cognition' -- Phil. Trans. R. Soc. B (2012)
По утверждению выпускающего редактора, под эволюционной психологией сегодня понимают комплекс идей, объединенных тремя базовыми принципами:
- психика/разум есть набор адаптаций к определенным экологическим и социальным условиям, в рамках которых они эволюционировали;
- основные события, сформировавшие нашу психику/разум, приходятся на плейстоцен;
- психика/разум рассматривается как система когнитивных модулей, каждый из которых заточен на задачи определенного типа (напр., выбор сексуального партнера, коммуникация, орудийная деятельность и т.п.)
Авторы статей номера (среди них замечен Крис Фрит, известный многим по книге «Мозг и Душа») подвергают сомнению все три принципа и строят новую систему представлений, именуя ее “New Thinking” (NT). Не буду пытаться это перевести, суть в том, что предлагется другой (новый) способ думать об эволюции человека. Не могу сказать, что все тексты создают впечатление альтернативы: если бы не изначальное предупреждение, в иных местах я не нашел бы принципиальных противоречий с эволюционной психологией. Однако во вступительной статье эти различия представлены в систематизированном виде. Во-первых, NT рассматривает более длительный исторический отрезок, уходящий вглубь далеко за плейстоцен. Во-вторых, большое внимание уделяется процессам коэволюции. Так, совершенствование технических навыков изготовления орудий и развитие социальных навыков кооперации усиливают друг друга, образуя петлю положительной обратной связи. То же самое происходит при взаимодействии генетического и негенетического (культурного) наследования (что представляется тривиальным, пример такого механизма я недавно приводил здесь).
Наиболее сильной ставкой видится отрицание модулярности психики, которое влечет за собой ряд действительно неожиданных следствий. Многие качества, которые эволюционный психолог сочтет за адаптации к условиям каменного века, могут таковыми не быть. При чтении активизируются конкретные зоны мозга, но никто не назовет такой адаптацией способность к чтению – оттого, что нам известно про недавнее возникновение письменности. Однако насчет других способностей и предрасположенностей судить гораздо сложнее, какие-то из них также могут оказаться обусловлены процессами индивидуального развития в данной среде. Словно отвечая на мой вопрос из предыдущего поста, авторы NT заявляют: мозг не развивался для решения конкретных задач; он справляется как с задачами плейстоцена, так и задачами, которые не существовали в то время и которые естественный отбор предвидеть не мог. Вместо формирования и оттачивания специфически-ориентированных модулей эволюция создавала когнитивные механизмы общего типа, способные вовлекаться в решение разнообразных проблем.
Показательна в этом смысле гипотеза возникновения языка, опубликованная в том же номере, где автор в качестве психической основы указывает на сложные, иерархически организованные последовательности действий при изготовлении орудий. Способность удерживать в уме такие цепочки служит когнитивным субстратом для овладения абстрактной системой коммуникации. [ergo, языкового модуля не существует]. В общем виде NT утверждает, что роль наследственной компоненты в разнообразных проявлениях разума и психики существенно ниже, нежели предполагает эволюционная психология. Нет готовых модулей, передающихся генетически – в распоряжении человека лишь те самые когнитивные механизмы и его опыт в культурной среде, где он учится их использовать при взаимодействии с окружающим миром. Распространенное стремление трактовать наблюдаемые у людей реакции и культурные стереотипы в качестве врожденных адаптаций, берущих начало от первобытных охотников-собирателей, подвергается критике.
Пока не уверен, что мы наблюдаем сдвиг парадигмы. Насколько все это несовместимо с эволюционной психологией, какой объяснительной силой обладает и вырастет ли в общепризнанную теорию, покажет время. Однако эволюционных психологов, возможно, ждут непростые времена: за двадцать последних лет написана масса статей, изданы книги-бестселлеры, выстроены карьеры, увлекательный поиск генетических основ психики в самом разгаре – и вот эту модель человека ставят под вопрос их же коллеги. Будем следить за развитием событий.
Theme Issue 'New thinking: the evolution of human cognition' -- Phil. Trans. R. Soc. B (2012)
Можно ли непосредственно увидеть объект платоновского мира? Давно хотел привести фрагмент из известной книги Оливера Сакса, где он рассказывает об удивительных близнецах с редким даром, которые с семи лет содержались в различных лечебных учреждениях с диагнозами от психоза и аутизма до тяжелой умственной отсталости. На мой взгляд, это одна из лучших глав, написанных на тему нейропсихологии. К сожалению, целиком она не поместится, поэтому выборочно:
«Майкл и Джон, к примеру, могут описать погоду и события любого дня своей жизни, начиная с того времени, когда им было по четыре года. Их речь, хорошо схваченная Робертом Сильвербергом в образе Меланжио, одновременно инфантильна, исключительно подробна и начисто лишена эмоций. Назовите им любую дату – и, повращав глазами и устремив взгляд в пространство, они примутся бесстрастно и монотонно описывать погоду, политические события и эпизоды своей собственной жизни в тот день… Нередко в их рассказах упоминаются болезненные и мучительные происшествия детства, презрение и травля со стороны окружающих, но все это сообщается ровным тоном, без намека на внутреннюю оценку или чувство. Похоже, здесь действует чисто «документальная» память, без какого бы то ни было личного отношения, без всякого внутреннего соучастия и живой струны. Можно предположить, что эмоции вытеснены из памяти близнецов в результате защитной реакции, свойственной обсессивному и шизоидному типу (к которому, безусловно, принадлежат Майкл и Джон), но гораздо вероятнее, что их воспоминания по самой своей природе документальны и бесстрастны. Отсутствие связи с личностью является ключевой характеристикой подобного рода эйдетической памяти.
Память эта, несмотря на незрелость и безликость, заслуживает дополнительного внимания в силу особых свойств, обычно упускаемых профессионалами, однако заметных любому неподготовленному, но способному удивляться наблюдателю. Поражают прежде всего ее колоссальные масштабы, отсутствие у нее всяких видимых пределов, а также самый способ извлечения воспоминаний. Если спросить близнецов, как удается им удерживать в голове трехсотзначные числа и триллионы событий сорока лет жизни, они ответят просто: «Мы это видим». Визуализация – необычайной интенсивности, неограниченного радиуса и абсолютной достоверности – является ключом к пониманию происходящего. Вероятно, это врожденное физиологическое свойство их мозга, похожее на те способности к внутреннему усмотрению, которые обнаружил А. Р. Лурия у своего мнемониста (хотя, скорее всего, у близнецов отсутствует такая яркая синестезия и сознательная организация воспоминаний, как у знаменитого луриевского пациента). Я считаю, что близнецам доступна гигантская панорама, что-то вроде ландшафта или горного рельефа – пространство всего, что они когда-либо слышали, видели, думали и делали. В мгновение ока, заметное извне как краткое вращение зрачков и фиксация взгляда, они могут обнаружить и разглядеть мысленным взором все, что находится в этом безмерном ландшафте.
Такая память очень необычна, но не уникальна. Она встречается и у других людей, но мы почти ничего не знаем о ее происхождении и механизме. Есть ли в близнецах помимо нее еще хоть что-нибудь более глубокое и интересное? Думаю, что есть.
Известна история о том, как в девятнадцатом веке сэр Герберт Окли, эдинбургский профессор музыки, оказавшись как-то в деревне и услышав визг поросенка, тут же закричал «соль-диез!» Кто-то подбежал к роялю проверить – звук и вправду оказался соль-диезом. Именно этот забавный эпизод напомнило мне мое первое, неожиданное и удивительное знакомство с природным талантом, с «естественным» режимом существования близнецов. Однажды я увидел, как с их стола упал коробок спичек, и его содержимое рассыпалось по полу. «Сто одиннадцать!» – одновременно закричали оба, и затем Джон вдруг прошептал: «Тридцать семь». Майкл повторил это число, Джон произнес его в третий раз и остановился. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сосчитать спички, – их было 111.
– Как вы могли пересчитать их так быстро? – спросил я и услышал в ответ:
– Мы не считали. Мы просто увидели, что их сто одиннадцать. ( Read more...Collapse )
«Майкл и Джон, к примеру, могут описать погоду и события любого дня своей жизни, начиная с того времени, когда им было по четыре года. Их речь, хорошо схваченная Робертом Сильвербергом в образе Меланжио, одновременно инфантильна, исключительно подробна и начисто лишена эмоций. Назовите им любую дату – и, повращав глазами и устремив взгляд в пространство, они примутся бесстрастно и монотонно описывать погоду, политические события и эпизоды своей собственной жизни в тот день… Нередко в их рассказах упоминаются болезненные и мучительные происшествия детства, презрение и травля со стороны окружающих, но все это сообщается ровным тоном, без намека на внутреннюю оценку или чувство. Похоже, здесь действует чисто «документальная» память, без какого бы то ни было личного отношения, без всякого внутреннего соучастия и живой струны. Можно предположить, что эмоции вытеснены из памяти близнецов в результате защитной реакции, свойственной обсессивному и шизоидному типу (к которому, безусловно, принадлежат Майкл и Джон), но гораздо вероятнее, что их воспоминания по самой своей природе документальны и бесстрастны. Отсутствие связи с личностью является ключевой характеристикой подобного рода эйдетической памяти.
Память эта, несмотря на незрелость и безликость, заслуживает дополнительного внимания в силу особых свойств, обычно упускаемых профессионалами, однако заметных любому неподготовленному, но способному удивляться наблюдателю. Поражают прежде всего ее колоссальные масштабы, отсутствие у нее всяких видимых пределов, а также самый способ извлечения воспоминаний. Если спросить близнецов, как удается им удерживать в голове трехсотзначные числа и триллионы событий сорока лет жизни, они ответят просто: «Мы это видим». Визуализация – необычайной интенсивности, неограниченного радиуса и абсолютной достоверности – является ключом к пониманию происходящего. Вероятно, это врожденное физиологическое свойство их мозга, похожее на те способности к внутреннему усмотрению, которые обнаружил А. Р. Лурия у своего мнемониста (хотя, скорее всего, у близнецов отсутствует такая яркая синестезия и сознательная организация воспоминаний, как у знаменитого луриевского пациента). Я считаю, что близнецам доступна гигантская панорама, что-то вроде ландшафта или горного рельефа – пространство всего, что они когда-либо слышали, видели, думали и делали. В мгновение ока, заметное извне как краткое вращение зрачков и фиксация взгляда, они могут обнаружить и разглядеть мысленным взором все, что находится в этом безмерном ландшафте.
Такая память очень необычна, но не уникальна. Она встречается и у других людей, но мы почти ничего не знаем о ее происхождении и механизме. Есть ли в близнецах помимо нее еще хоть что-нибудь более глубокое и интересное? Думаю, что есть.
Известна история о том, как в девятнадцатом веке сэр Герберт Окли, эдинбургский профессор музыки, оказавшись как-то в деревне и услышав визг поросенка, тут же закричал «соль-диез!» Кто-то подбежал к роялю проверить – звук и вправду оказался соль-диезом. Именно этот забавный эпизод напомнило мне мое первое, неожиданное и удивительное знакомство с природным талантом, с «естественным» режимом существования близнецов. Однажды я увидел, как с их стола упал коробок спичек, и его содержимое рассыпалось по полу. «Сто одиннадцать!» – одновременно закричали оба, и затем Джон вдруг прошептал: «Тридцать семь». Майкл повторил это число, Джон произнес его в третий раз и остановился. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сосчитать спички, – их было 111.
– Как вы могли пересчитать их так быстро? – спросил я и услышал в ответ:
– Мы не считали. Мы просто увидели, что их сто одиннадцать. ( Read more...Collapse )
«Как ни странно, но мне часто приходилось наблюдать, что
символы власти и ранги действуют на ученых сильнее, чем на военных».
Лишь недавно довелось прочитать старую уже книгу генерала Гровса, возглавлявшего Манхэттенский проект по созданию атомной бомбы. По понятным причинам автор сообщает далеко не все. Тем не менее, очень познавательный текст во многих отношениях и, как ни удивительно, читается на одном дыхании, несмотря на сухость изложения. Никаких эмоций и скандальных подробностей, только факты и последовательный рассказ о всех этапах проекта, трудностях, с которыми пришлось столкнуться, и способов их преодоления.
Научная сторона проекта в книге почти не затрагивается (автор мудро не лезет в чужой огород), зато в полной мере раскрыта организационная: очень хорошо показано, как выстраивалось взаимодействие и распределялась ответственность, на основе каких соображений делался выбор, какие угрозы учитывались, как решались технические проблемы и т.п. Безотносительно к цели проекта, книга может служить отличным пособием для менеджеров высшего уровня наряду с классическими работами зубров типа Ли Якокки. Задача, поставленная перед Гровсом, была уникальной – человечеству ранее не приходилось создавать оружие грандиозной разрушительной силы, причем, в обстановке глубочайшей секретности (даже от собственного Госдепартамента). Количество и масштаб мероприятий, которые пришлось осуществить, от постройки крупных технологических объектов до разведывательных операций в Европе и Африке, впечатляют. Под конец книги читатель, преодолев вместе с автором все перипетии проекта, уже с трудом удерживается от желания сбросить, наконец, эту бомбу, отнявшую столько сил и средств, хоть куда-нибудь. Вообще говоря, это не совсем шутка, поскольку из повествования Гровса следует, что такое соображение имело место и оказало определенное влияние на итоговое решение о бомбардировке.
В рассказе Гровса есть несколько довольно откровенных признаний, хотя не всегда они формулируются явно. Например, он подтверждает, что шансов создать атомное оружие до конца войны у Гитлера не было. Германия как в научном плане, так и в техническом была далека от того, чтобы сделать готовую бомбу. Гровс и военное руководство в целом еще в начале 1940-х гг. отлично осознавали, что их работа направлена главным образом не на свержение Германии, и даже не на принуждение к миру Японии (хотя это служило отличным предлогом). Цель, скорее, была более глобальной и долгосрочной - обеспечить подавляющее военное превосходство США в мире, где главным противником на много лет вперед станет СССР.
Достаточно красноречиво описано отношение к союзникам. При взаимодействии от Франции и Британии скрывалось все, что возможно было утаить, а стратегию насчет Советского Союза характеризует следующий эпизод:
Большая часть интересовавших нас в Германии объектов находилась на территории будущей французской зоны оккупации, однако самый важный для нас - завод концерна "Ауэргезельшафт" в Ораниенбурге - был расположен в пределах зоны, которую должны были оккупировать русские. Добытые в Страсбурге сведения подтвердили наши подозрения: этот завод занимался производством урана и тория для атомных исследований, а следовательно, и для возможного изготовления атомного оружия. Поскольку у группы "Алсос" не было никаких возможностей проникнуть в район этого завода, я предложил генералу Маршаллу разбомбить его. Получив согласие Маршалла, я направил своего сотрудника майора Смита к генералу Спаатсу, командующему стратегической авиацией в Европе, поручив ему передать генералу нашу просьбу. Спаатс полностью согласился с предложением, и днем 15 марта 612 летающих крепостей сбросили на завод 1506 тонн фугасных и 178 тонн зажигательных бомб. Все наземные сооружения завода были разрушены до основания. Для маскировки перед русскими и немцами цели полета одновременно такой же массированный удар был обрушен на городок Зоссен, где располагался штаб "вермахта".
Для бомбардировки Японии Гровс предложил четыре города, в том числе Киото, и руководствовался при этом следующим соображением: «Большая площадь, занимаемая этим городом, позволяла ожидать, что область разрушений окажется внутри его территории, а это поможет определить разрушительную силу бомбы». Что называется, чисто профессиональный подход, ничего личного. Подробнейшим образом автор рассказывает об испытании бомбы в Аламогордо и практически поминутно о боевых вылетах на Хиросиму и Нагасаки. Сентиментальности в книге нет совсем, а моральная позиция выражена так:
Выслушав мое сообщение, Стимсон передал свои поздравления всем участвовавшим в операции. Генерал Маршалл высказал соображение, что не следует проявлять слишком много восторга по поводу нашего успеха, поскольку он наверняка стоил жизни многим тысячам японцев. "Эти жертвы трогают меня меньше, чем судьба американских солдат - участников печально известного Батаанского похода", - ответил я. Когда мы вышли в холл, Арнольд хлопнул меня по спине и сказал: "Я рад, что вы так сказали. Я полностью с вами согласен". То же самое (я был уверен в этом) чувствовал любой кадровый военный, в особенности занимающий ответственный пост.
Много интересных деталей, воссоздающих картину войны, ведущейся за пределами фронта. Стенограммы подслушанных разговоров арестованных немецких физиков также добавляют объема. Словом, книга весьма познавательная для тех, кто интересуется историей вопроса и, кроме того, избавляет от ряда иллюзий, если таковые имеются. Рекомендую. Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать. — М.: Атомиздат, 1964. В сети есть повсеместно, например здесь.
В качестве иллюстрации к тексту немного фотографий: ( Read more...Collapse )
Кто-то спросит: Пусси Райот, Навальный, Света-из-Иванова – для прогрессивно мыслящего человека что может быть важнее? Отвечаю: для прогрессивно мыслящего – ничего. Это, безусловно, самое важное. На данных глобальных темах сконцентрировано все внимание креативного класса, ярчайших умов страны. И все же, на фоне таких значительных вопросов рискну разместить напоминание об одном пустяке, не стоящем, если говорить серьезно, даже пары твитов и лайков. Оправдание у меня одно - с ноября прошлого года жду этого события.
Утром в понедельник, 6-го августа марсоход Curiosity должен совершить посадку на Марс. Название миссии: Mars Science Laboratory. Это самый мощный аппарат, когда-либо опускавшийся на планету. Процедура входа в атмосферу и приземления сложная и будет происходить в автономном режиме. В процессе спуска аппарат осуществит видеосъемку. Если все пройдет удачно, это станет уникальным достижением. Разработчики рассказывают о поджидающих опасностях:
Подробнее о посадке на русском здесь, о научных задачах и оборудовании на борту здесь.
Ему осталось долететь меньше 1 млн. км. За трансляцией события, как обычно, можно следить по NASA TV начиная с 7:30 мск 6.08.2012. Говорят, что будут показывать в том числе на больших экранах на Times Square в Нью-Йорке.
Ориентировочное время посадки:
Aug 5, 2012 10:31 p.m. PDT
Aug 6, 2012 1:31 a.m. EDT
Aug 6, 2012 5:31 a.m. UTC
Aug 6, 2012 9:31 a.m. МСК
Кто-то спросит: если американцам удастся посадить аппарат, получить от него сигнал и настроить работу - что тогда делать будем?
Отвечаю: завидовать будем. (c)
UPD. Успешно сел. И уже прислал первое фото
Утром в понедельник, 6-го августа марсоход Curiosity должен совершить посадку на Марс. Название миссии: Mars Science Laboratory. Это самый мощный аппарат, когда-либо опускавшийся на планету. Процедура входа в атмосферу и приземления сложная и будет происходить в автономном режиме. В процессе спуска аппарат осуществит видеосъемку. Если все пройдет удачно, это станет уникальным достижением. Разработчики рассказывают о поджидающих опасностях:
Подробнее о посадке на русском здесь, о научных задачах и оборудовании на борту здесь.
Ему осталось долететь меньше 1 млн. км. За трансляцией события, как обычно, можно следить по NASA TV начиная с 7:30 мск 6.08.2012. Говорят, что будут показывать в том числе на больших экранах на Times Square в Нью-Йорке.
Ориентировочное время посадки:
Aug 5, 2012 10:31 p.m. PDT
Aug 6, 2012 1:31 a.m. EDT
Aug 6, 2012 5:31 a.m. UTC
Aug 6, 2012 9:31 a.m. МСК
Кто-то спросит: если американцам удастся посадить аппарат, получить от него сигнал и настроить работу - что тогда делать будем?
Отвечаю: завидовать будем. (c)
UPD. Успешно сел. И уже прислал первое фото
Половой диморфизм, где полигамность самцов противостоит моногамности самок, вещь хорошо известная. Отбору подвергаются в первую очередь самцы, у них же и наибольшая изменчивость; агент отбора – выбирающие самки. Вот устоявшиеся принципы, транслируемые в учебниках и работающие в популяциях с половым размножением:
Резюме: справедливость озвученных им принципов теперь под большим вопросом. Половой отбор работает не так эффективно, как предполагают модели (либо порой не работает вовсе). В сопроводительном комментарии PNAS отмечают, что у большого числа видов самки не желают подчиняться правилу Бейтмана и совокупляются с разными партнерами; более того, даже проявляют инициативу в поиске дополнительных самцов. Самцы многих видов также не укладываются в шаблон и проявляют неожиданную разборчивость в своих связях. Как выясняется, рост числа партнеров увеличивает репродуктивный успех не только для самцов, но и для самок. Да, в отдельных эмпирических исследованиях градиенты, предсказанные Бейтманом, удавалось наблюдать. Но сдвиг парадигмы назревает, и биологи будут, вероятно, все более уходить в сторону стохастических моделей, не опирающихся непосредственно на половой отбор.
Осторожные советы молодым женщинам: если почувствуете, что вас тянет нарушить принцип Бейтмана, не корите себя.. Even Drosophila melanogaster do it. В случае претензий ссылайтесь на статью в PNAS и говорите, что это повышает ваш РУ.
UPD. Позабыл про статью в Neuroscience, которую читал недавно, выдержка из нее более чем уместна:
«В заключение отметим, что на вопрос о том, действительно ли люди моногамны, ответить непросто. Люди проявляют явные черты социальной моногамии, но представляется маловероятным, что люди естественно склонны быть моногамными, и человеческие пары, похоже, не образуются навсегда. Тем не менее, моногамия человека все еще чувствительная тема, и многие не разделили бы наше мнение. Осложняющим фактором является то, что культура играет важную роль в сексуальном поведении человека, и трудно отделить культурный эффект от человеческой природы». -- 2012
- Репродуктивный успех (РУ) самца возрастает с увеличением количества партнеров; в отличие от самки, для которой репродуктивный успех остается практически на одном уровне (большее число партнеров не увеличивает ее РУ).
- Разброс по РУ среди самцов выражен гораздо сильнее, чем среди самок. Главным образом засчет зависимости из первого пункта: число партнерш у самцов сильно разнится, при этом каждое новое спаривание повышает РУ.
- Пол с более выраженным колебанием РУ (т.е. мужской) сильнее подвержен действию полового отбора. Поскольку вклад в репродукцию со стороны самца невелик, он может позволить себе неограниченное число спариваний, увеличивая свой РУ. Затраты самки на воспроизводство, напротив, велики – следовательно, она должна быть крайне разборчива в выборе партнера. Как правило, единственного, который оплодотворит все ее гаметы.
Резюме: справедливость озвученных им принципов теперь под большим вопросом. Половой отбор работает не так эффективно, как предполагают модели (либо порой не работает вовсе). В сопроводительном комментарии PNAS отмечают, что у большого числа видов самки не желают подчиняться правилу Бейтмана и совокупляются с разными партнерами; более того, даже проявляют инициативу в поиске дополнительных самцов. Самцы многих видов также не укладываются в шаблон и проявляют неожиданную разборчивость в своих связях. Как выясняется, рост числа партнеров увеличивает репродуктивный успех не только для самцов, но и для самок. Да, в отдельных эмпирических исследованиях градиенты, предсказанные Бейтманом, удавалось наблюдать. Но сдвиг парадигмы назревает, и биологи будут, вероятно, все более уходить в сторону стохастических моделей, не опирающихся непосредственно на половой отбор.
Осторожные советы молодым женщинам: если почувствуете, что вас тянет нарушить принцип Бейтмана, не корите себя.. Even Drosophila melanogaster do it. В случае претензий ссылайтесь на статью в PNAS и говорите, что это повышает ваш РУ.
UPD. Позабыл про статью в Neuroscience, которую читал недавно, выдержка из нее более чем уместна:
«В заключение отметим, что на вопрос о том, действительно ли люди моногамны, ответить непросто. Люди проявляют явные черты социальной моногамии, но представляется маловероятным, что люди естественно склонны быть моногамными, и человеческие пары, похоже, не образуются навсегда. Тем не менее, моногамия человека все еще чувствительная тема, и многие не разделили бы наше мнение. Осложняющим фактором является то, что культура играет важную роль в сексуальном поведении человека, и трудно отделить культурный эффект от человеческой природы». -- 2012
По всей видимости, растущий тренд. В PNAS статья про лабораторно созданных трансгенных комаров, которые обладают существенно повышенной сопротивляемостью Plasmodium falciparum (возбудитель самого смертоносного типа малярии). Производство различных ГМ-насекомых в обозримом будущем будет только расти; в первую очередь это касается переносчиков наиболее распространенных болезней (напр., малярия, лихорадка денге), под угрозой которых находится до половины населения земного шара. Пока все ограничивается лабораторными экспериментами, если не считать отдельных случаев выпуска организмов в природу (см.также успешный опыт с австралийскими комарами, основанный на манипуляции с бактериями).
Однако вопрос перехода к промышленным масштабам становится актуальным. Технические возможности вполне позволяют распространить крупные популяции генетически модифицированных насекомых в главнейших очагах заражения и тем самым снизить потенциал размножения диких особей, несущих инфекцию. Возникающие при этом проблемы относятся главным образом к регулированию и разделению ответственности, чему PLoS посвятил отдельную подборку статей. Центральным материалом там служит текст авторов, критикующих существующую систему стандартов работы с ГМ-насекомыми и предостерегающих от скорейшего применения их на практике. Следом другая группа авторов предлагает критику критики, называя доводы оппонентов неубедительными, а страхи необоснованными.
В этой связи стоит отметить недавний манифест шведских ученых в журнале EMBO Reports, призывающих перестать проверять риски ГМО (они уже надежно и многократно проверены) и приступить к широкому внедрению технологии. Речь там, правда, идет об агрокультурах, однако общая логика применима к ГМ-организмам вообще. Их аргументация заключается в том, что все научные исследования подтверждают отсутствие обоснованного сомнения, и при принятии решения следует рассматривать не только риски использования ГМО, но и издержки их неиспользования (которые по их оценкам весьма значительны).
Что касается рациональных и иррациональных страхов, хочется понять, насколько отличается восприятие ГМО, употребляемых в пищу, от отношения к модифицированным насекомым. Опасения по поводу первого понять должно быть проще, поскольку процесс состоит в регулярном «потреблении генов» внутрь своего организма и вытеснении с рынка обычных продуктов; в пользу второго, помимо прочего, может играть соображение, что речь идет о буквальном спасении жизни огромного числа людей. Способно это повлиять на решение?
Попробуем совместными усилиями установить величину этой разницы.
Poll #1854127 гм
Open to: All, detailed results viewable to: All, participants: 297
Однако вопрос перехода к промышленным масштабам становится актуальным. Технические возможности вполне позволяют распространить крупные популяции генетически модифицированных насекомых в главнейших очагах заражения и тем самым снизить потенциал размножения диких особей, несущих инфекцию. Возникающие при этом проблемы относятся главным образом к регулированию и разделению ответственности, чему PLoS посвятил отдельную подборку статей. Центральным материалом там служит текст авторов, критикующих существующую систему стандартов работы с ГМ-насекомыми и предостерегающих от скорейшего применения их на практике. Следом другая группа авторов предлагает критику критики, называя доводы оппонентов неубедительными, а страхи необоснованными.
В этой связи стоит отметить недавний манифест шведских ученых в журнале EMBO Reports, призывающих перестать проверять риски ГМО (они уже надежно и многократно проверены) и приступить к широкому внедрению технологии. Речь там, правда, идет об агрокультурах, однако общая логика применима к ГМ-организмам вообще. Их аргументация заключается в том, что все научные исследования подтверждают отсутствие обоснованного сомнения, и при принятии решения следует рассматривать не только риски использования ГМО, но и издержки их неиспользования (которые по их оценкам весьма значительны).
Что касается рациональных и иррациональных страхов, хочется понять, насколько отличается восприятие ГМО, употребляемых в пищу, от отношения к модифицированным насекомым. Опасения по поводу первого понять должно быть проще, поскольку процесс состоит в регулярном «потреблении генов» внутрь своего организма и вытеснении с рынка обычных продуктов; в пользу второго, помимо прочего, может играть соображение, что речь идет о буквальном спасении жизни огромного числа людей. Способно это повлиять на решение?
Попробуем совместными усилиями установить величину этой разницы.
Poll #1854127 гм
Open to: All, detailed results viewable to: All, participants: 297
Ваше отношение:
View Answers
| Отрицательное к ГМ-пище и ГМ-насекомым |
   34 (11.4%) |
| Отрицательное к ГМ-пище, но допускаю использование ГМ-насекомых |
| 15 (5.1%) |
| Положительное к ГМ-пище, но возражаю против использования ГМ-насекомых |
| 23 (7.7%) |
| Положительное к ГМО в обоих случаях |
| 156 (52.5%) |
| Опрос дурацкий; давно ем исключительно ГМ-продукты, пью ГМ-воду, копыта в отличном состоянии, не вижу предмета для обсуждения |
| 69 (23.2%) |
На днях шел по Арбату. Помимо прочего там продают подержанные книги. Встречаются очень старые. Случайно взгляд упал на брошюру «Война и Мир в живой природе» . Издание 1923 года (Библиотека естествознания). Сразу ассоциации: разруха после гражданской, только схлынул массовый голод, еще жив Ленин. Время не сказать чтобы располагающее. Книжка, между тем, популярная. Про паразитизм и симбиоз. Для людей без подготовки, очень простым языком, с примерами, любому крестьянину понятными. Попытался представить, в какой обстановке автор эту книжку писал… Купил, конечно.
Объем небольшой, текста на странице умещается мало, полностью прочитывается за полчаса. А вот мастерство пишущего очевидно сразу. Язык простой, ясный, но не примитивный. Автор помогает читателю уяснить сложные вещи, но не заискивает перед ним, вульгаризируя изложение. К слову, тогда приходилось еще пояснять, что такое микроскоп. Отметил для себя, что уже на первых шести с половиной страницах (это очень мало) он успевает проиллюстрировать сразу несколько концепций (пищевые цепи, экологические взаимосвязи, паразитизм) и обосновать необходимость научного знания. Самое удивительное, что книгу вполне можно читать и сегодня – в ней нет ничего, что бы устарело и считалось неверным. Разве что в одном месте он грибы помещает в одну группу с растениями.
Просто небольшая книжка, проходная вещь, не труд всей жизни. А учиться по ней многим современным популяризаторам очень даже не помешает. И как это понимать?
Автор - Рыжков Виталий Леонидович, родился 30 июня 1896 г., в селе Бурынь Путивльского уезда Курской губернии. Кто такой: инструктор Лекционной секции Отдела народного образования в Харькове (1920); преподаватель математики и биологии в Колонии рабочих подростков под Харьковом (1920-1922); консультант, редактор по естествознанию Главполитпросвета Наркомпроса УССР в Харькове (1922-1927). На тот момент, стало быть, исполнилось ему 26 или 27 лет.
Впоследствии стал выдающимся вирусологом. Член-корреспондент АН СССР с 1946 года, лауреат Государственной (Сталинской) премии. В 1955 году подписал известное «письмо трехсот» против Лысенко. Награжден 2 орденами Трудового Красного Знамени… И не сказать, что я сильно удивлен.
Брошюру в сети не нашел, решил сохранить. Чтобы отсканировать, пришлось очень аккуратно разделить на отдельные листы. Бумага тонкая и уже еле жива. Но теперь она не умрет. ( Read more...Collapse )
Объем небольшой, текста на странице умещается мало, полностью прочитывается за полчаса. А вот мастерство пишущего очевидно сразу. Язык простой, ясный, но не примитивный. Автор помогает читателю уяснить сложные вещи, но не заискивает перед ним, вульгаризируя изложение. К слову, тогда приходилось еще пояснять, что такое микроскоп. Отметил для себя, что уже на первых шести с половиной страницах (это очень мало) он успевает проиллюстрировать сразу несколько концепций (пищевые цепи, экологические взаимосвязи, паразитизм) и обосновать необходимость научного знания. Самое удивительное, что книгу вполне можно читать и сегодня – в ней нет ничего, что бы устарело и считалось неверным. Разве что в одном месте он грибы помещает в одну группу с растениями.
Просто небольшая книжка, проходная вещь, не труд всей жизни. А учиться по ней многим современным популяризаторам очень даже не помешает. И как это понимать?
Автор - Рыжков Виталий Леонидович, родился 30 июня 1896 г., в селе Бурынь Путивльского уезда Курской губернии. Кто такой: инструктор Лекционной секции Отдела народного образования в Харькове (1920); преподаватель математики и биологии в Колонии рабочих подростков под Харьковом (1920-1922); консультант, редактор по естествознанию Главполитпросвета Наркомпроса УССР в Харькове (1922-1927). На тот момент, стало быть, исполнилось ему 26 или 27 лет. Впоследствии стал выдающимся вирусологом. Член-корреспондент АН СССР с 1946 года, лауреат Государственной (Сталинской) премии. В 1955 году подписал известное «письмо трехсот» против Лысенко. Награжден 2 орденами Трудового Красного Знамени… И не сказать, что я сильно удивлен.
Брошюру в сети не нашел, решил сохранить. Чтобы отсканировать, пришлось очень аккуратно разделить на отдельные листы. Бумага тонкая и уже еле жива. Но теперь она не умрет. ( Read more...Collapse )
Случаи, когда психическое оказывается сильнее физиологии, интересны особым образом. Они демонстрируют, с одной стороны, усложненную картину привычной реальности и, с другой, приводят к трудно дающейся мысли, что излечение может зависеть не только от правильно подобранных процедур, но и от отношения к ним. Вещь известная и часто проговариваемая, но в наше время воспринимается больше в качестве приободряющей сентенции, а не как руководство к действию. Внутри единого контекста у меня каким-то образом связались две истории, разделенные почти двумя сотнями лет и мало чем схожие. Что их объединяет, попробую пояснить ниже.
Первый сюжет вошел в историю медицины как первая успешная овариотомия (операция, сопряженная с удалением яичника). В декабре 1809 года к провинциальному врачу Эфраиму Макдауэллу обратились с просьбой помочь родоразрешить женщину с затянувшейся беременностью. Джейн Кроуфорд, жительнице маленького городка в штате Кентукки, исполнилось на тот момент 45 лет. Она уже была матерью четырех детей и, как предполагали по раздувшемуся животу, ждала близнецов. Кроме того, ее мучили боли, от которых она не могла избавиться. Осмотрев пациентку, Макдауэлл пришел к заключению, что никакой беременности нет, у женщины развилась гигантская опухоль яичника, и она обречена. Он знал, что удаление таких опухолей не проводится нигде, даже в крупнейших медицинских центрах Европы, поскольку считается делом безнадежным. Доктор сообщил Джейн печальное известие, однако та не собиралась сдаваться и уговорила его выполнить такую операцию. ( Read more...Collapse )
Первый сюжет вошел в историю медицины как первая успешная овариотомия (операция, сопряженная с удалением яичника). В декабре 1809 года к провинциальному врачу Эфраиму Макдауэллу обратились с просьбой помочь родоразрешить женщину с затянувшейся беременностью. Джейн Кроуфорд, жительнице маленького городка в штате Кентукки, исполнилось на тот момент 45 лет. Она уже была матерью четырех детей и, как предполагали по раздувшемуся животу, ждала близнецов. Кроме того, ее мучили боли, от которых она не могла избавиться. Осмотрев пациентку, Макдауэлл пришел к заключению, что никакой беременности нет, у женщины развилась гигантская опухоль яичника, и она обречена. Он знал, что удаление таких опухолей не проводится нигде, даже в крупнейших медицинских центрах Европы, поскольку считается делом безнадежным. Доктор сообщил Джейн печальное известие, однако та не собиралась сдаваться и уговорила его выполнить такую операцию. ( Read more...Collapse )
Новая книга Эдварда О. Уилсона The Social Conquest of Earth сейчас в списке лидеров продаж Amazon по разделу «Эволюция». Уилсон давно вошел в учебники, национальной научной медалью награжден еще в 1976 году, на три года раньше Ричарда Фейнмана. Кроме того, он входит в число немногих, кто стал лауреатом Пулитцеровской премии дважды. Специализация Уилсона - эволюция социальных видов. Важная и богатейшая тема как сама по себе, так и в узком смысле, применительно к Homo sapiens. На это накладывается определенная предыстория, эволюция взглядов самого Уилсона: в семидесятые он революционизировал свою область, положив начало социобиологии (за что нещадно получал от эволюционных психологов), теперь же от части своих взглядов отказался, взявшись реабилитировать групповой отбор, что вызывает возмущение с противоположной стороны. Прочитать The Social Conquest of Earth было в планах, но намерение сделать это многократно усилилось после того, как ознакомился с рецензией Ричарда Докинза.
Сомнений, что книга вызовет у Докинза недовольство, разумеется, не было. Интересовало, до какой степени и что будет предложено в качестве возражения. На первую часть ответ исчерпывающий: Докинз обвинил Уилсона в непонимании эволюционной теории и призвал выбросить книгу with great force («Зина, в печку её!»). Рецензия написана в традиционном для Докинза ключе, который его сторонники, возможно, назовут прямотой и решительностью, а недоброжелатели - грубостью на грани хамства. Я не вижу здесь большой проблемы. За много лет Докинз хорошо усвоил, какой стиль текстов приносит ему успех, и следует ему. Рецензией, впрочем, это можно назвать лишь условно: Докинз не говорит, о чем книга, не рассматривает содержание с разных сторон, а фокусируется исключительно на одном вопросе – существует ли групповой отбор.
По этому поводу сразу вспоминается его пятилетней давности короткая перепалка с Фрименом Дайсоном. На этот раз Докинз «отчитывает» не физика, пусть и выдающегося, а биолога, всю жизнь занимавшегося эволюцией. Здесь, однако, также нет проблемы, если доводы популяризатора крепки и убедительны. К сожалению, чтобы до них добраться, пришлось почти три страницы читать рассуждения, напрямую не относящиеся к делу. Сперва Докинз укоряет Уилсона, что тот не отреагировал на критику своей резонансной статьи в Nature (формально это не так, на критику есть ответ), а затем перессказывает теорию эгоистичного гена и кин-отбора Гамильтона. Те, кто знаком с этими концепциями, первую половину текста могут благополучно выкинуть with great force и перейти непосредственно к вопросу, почему групповой отбор – наивная методологическая фантазия, не существующая в природе. ( Read more...Collapse )
Сомнений, что книга вызовет у Докинза недовольство, разумеется, не было. Интересовало, до какой степени и что будет предложено в качестве возражения. На первую часть ответ исчерпывающий: Докинз обвинил Уилсона в непонимании эволюционной теории и призвал выбросить книгу with great force («Зина, в печку её!»). Рецензия написана в традиционном для Докинза ключе, который его сторонники, возможно, назовут прямотой и решительностью, а недоброжелатели - грубостью на грани хамства. Я не вижу здесь большой проблемы. За много лет Докинз хорошо усвоил, какой стиль текстов приносит ему успех, и следует ему. Рецензией, впрочем, это можно назвать лишь условно: Докинз не говорит, о чем книга, не рассматривает содержание с разных сторон, а фокусируется исключительно на одном вопросе – существует ли групповой отбор.
По этому поводу сразу вспоминается его пятилетней давности короткая перепалка с Фрименом Дайсоном. На этот раз Докинз «отчитывает» не физика, пусть и выдающегося, а биолога, всю жизнь занимавшегося эволюцией. Здесь, однако, также нет проблемы, если доводы популяризатора крепки и убедительны. К сожалению, чтобы до них добраться, пришлось почти три страницы читать рассуждения, напрямую не относящиеся к делу. Сперва Докинз укоряет Уилсона, что тот не отреагировал на критику своей резонансной статьи в Nature (формально это не так, на критику есть ответ), а затем перессказывает теорию эгоистичного гена и кин-отбора Гамильтона. Те, кто знаком с этими концепциями, первую половину текста могут благополучно выкинуть with great force и перейти непосредственно к вопросу, почему групповой отбор – наивная методологическая фантазия, не существующая в природе. ( Read more...Collapse )
В 20-х числах апреля в Москве состоялась международная конференция «Генетика старения и продолжительности жизни». Ловлю себя на мысли, что лет десять тому назад меня бы это, возможно, и не заинтересовало… Сейчас возраст уже дает о себе знать - я на конференции побывал. Слушал выступления в зале, а в перерыве увел в укромный уголок двух геронтологов (их доклады должны были состояться позже). Минут сорок мы говорили о текущем состоянии и перспективах борьбы со старением. Получилось приличного объема интервью. Мои собеседники – Вера Горбунова и Андрей Селуянов из University of Rochester (США), где они непосредственно изучают процессы старения и развитие рака на тканях человека и грызунов. Их лаборатория выделяется тем, что плотно занимается голым землекопом (животным, странным во многих отношениях), заинтересовавшим учёных, прежде всего, тем, что живет до 30 лет. Для грызуна размером с мышь это феноменальный показатель. ( Read more...Collapse )
Знакомьтесь, Кристоф Кох. Профессор когнитивной биологии и инженерии из Калифорнийского технологического (Caltech) и по совместительству главный директор по науке в Allen Institute for Brain Science.
Когда Фрэнсис Крик на завершающем этапе своей научной карьеры переключился на проблему сознания, основным его соавтором стал молодой Кох. Вместе они сформулировали стратегию превращения темы, традиционно оккупируемой философами, в предмет научных исследований. Идея состояла в том, чтобы в качестве первого шага сконцентрировать усилия нейрофизиологов на экспериментальном поиске коррелятов сознания в нервной ткани мозга. Теперь, после смерти Крика, заматеревший Кох остается заметной фигурой в нейронауке, одним из тех, кто пытается всерьез подступиться к hard problem, полагаясь на инструментарий hard science.
Нельзя сказать, что он сильно преуспел в этом, лишь в ряде моментов удалось получить нечто, выражаемое в объективных терминах. Например, уже очевидно, что к поддержанию сознания имеет отношение активность сравнительно небольшого количества из всей совокупности нейронов головного мозга (большая их часть занята другими процессами). Или же стало понятно, что сознание не тождественно вниманию: это разные феномены. Вероятно, многолетняя изнуряющая борьба с неподдающейся загадкой привела Коха к желанию сделать паузу, подвести промежуточные итоги и переосмыслить свои руководящие принципы. В результате он написал весьма своеобразную книгу. Её название можно перевести как «Сознание: исповедь/признания романтичного редукциониста». Небольшой объем текста, технических подробностей по-минимому. В ней нет строгого и развернутого изложения основных достижений нейробиологии - с этой обязанностью он разделался раньше. По формальному признаку она предназначена для самой широкой аудитории. Но на более глубоком уровне адресат книги – сам автор. И это делает её особенной.
Надо понимать, кто такой Кох. Это действительно настоящий, махровый редукционист. Всю жизнь он изучает когнитивные процессы на уровне отдельных нейронов. Не случайно именно его Институт Аллена пригласил под большой проект детального картирования мозга. И вот он, много лет вгрызающийся в детали, рефлексирует на темы глобального. Его интересуют действительно фундаментальные вещи, такие как природа сознания, свободная воля, смысл, дуализм и т.п. Работая непосредственно на передовой, он говорит о том, как современная наука отвечает на эти вопросы. Однако текст написан так, что возникает ощущение личного кризиса. Наука, которой он занимается, разворачивает перед ним картину, с которой ему тяжело примириться. И в то же время Кох убежден в ее правильности. И становится ясно, для чего предназначена книга - он проговаривает самому себе, почему думает так, а не иначе.
В главе, посвященной свободе воли, Кох последовательно рассматривает разные варианты, давая надежду и вскорости ее отбирая. Причем его интересует полноценная, картезианская СВ, т.е. способность поступить по-разному в идентичных ситуациях, а именно при полном повторении внешних условий и состояний мозга. Есть ли место для такой СВ в нашей Вселенной? Кох пишет про ньютоновский детерминизм, затем говорит: а вот есть компатибилизм или хаотические системы. Но нет, это нам не подходит, поскольку принципа причинности они не нарушают. Вселенная по-прежнему предстает в виде часового механизма, только очень запутанного. Тогда смотрим на квантовую неопределенность, здесь индетерминизм уже настоящий. Впрочем, снова проблема – он не распространяется на макрообъекты. Можем ли мы обойтись микроуровнем? – да, пожалуй, если речь идет о молекулах, связанных с работой нейрона. Однако радость сторонника свободы воли снова преждевременна: детерминизм плюс датчик случайных чисел ничуть не ближе к реальной свободе, нежели чистый детерминизм. Кажется, Кох по кусочкам откусывает пространство для свободной воли в физическом мире, со все возрастающим сожалением. В итоге он оставляет лишь одну крошечную лазейку: суперпозицию состояний где-нибудь возле синапса, когда, скажем, с вероятностью 15% нейрон разрядится, а с вероятностью 85% - нет. Свободный субъект не способен повлиять на вероятности, они диктуются уравнением Шредингера. Но он может реализовать тот или иной исход в каждом конкретном случае. Волевой акт такого рода обречен быть невыявленным, поскольку для внешнего наблюдателя законы физики не будут нарушены и квантовое событие будет неотличимо от случайности.
Кох, конечно, пишет про опыты Либета, про то, что большая часть нашей деятельности идет в зомби-режиме, дальше говорит о том, что почти наверняка свободной воли не существует, для гипотетической души нет никаких возможностей влиять на материальные объекты без затрат энергии, затем предполагает, что сознание – свойство сложных систем и т.д. В книге нет, как таковых, оригинальных идей, однако она выделяется своей искренностью, и это отличает ее от прочих книг «про мозг». Коха, как убежденного редукциониста, мучает отсутствие смысла жизни – он хорошо понимает эту связь – и признается ближе к концу, что все-таки предпочитает в него верить. Какой-то смысл во всем этом преобразовании материи должен быть, ему неизвестно какой, но это дает ему силы жить дальше. Вот такая книга. Кому-то могут показаться интересными другие ее аспекты (она действительно хорошо написана, просто и в то же время содержательно). Я для себя отметил этот - неожиданно от Коха и откровенность такая встречается нечасто.
Вот Крик был мужик крепкий, в отличие от Коха не раскис до самых последних своих дней.
P.S. Книгу скачать можно, как обычно, из books (только никому не говорите).
Когда Фрэнсис Крик на завершающем этапе своей научной карьеры переключился на проблему сознания, основным его соавтором стал молодой Кох. Вместе они сформулировали стратегию превращения темы, традиционно оккупируемой философами, в предмет научных исследований. Идея состояла в том, чтобы в качестве первого шага сконцентрировать усилия нейрофизиологов на экспериментальном поиске коррелятов сознания в нервной ткани мозга. Теперь, после смерти Крика, заматеревший Кох остается заметной фигурой в нейронауке, одним из тех, кто пытается всерьез подступиться к hard problem, полагаясь на инструментарий hard science.
Нельзя сказать, что он сильно преуспел в этом, лишь в ряде моментов удалось получить нечто, выражаемое в объективных терминах. Например, уже очевидно, что к поддержанию сознания имеет отношение активность сравнительно небольшого количества из всей совокупности нейронов головного мозга (большая их часть занята другими процессами). Или же стало понятно, что сознание не тождественно вниманию: это разные феномены. Вероятно, многолетняя изнуряющая борьба с неподдающейся загадкой привела Коха к желанию сделать паузу, подвести промежуточные итоги и переосмыслить свои руководящие принципы. В результате он написал весьма своеобразную книгу. Её название можно перевести как «Сознание: исповедь/признания романтичного редукциониста». Небольшой объем текста, технических подробностей по-минимому. В ней нет строгого и развернутого изложения основных достижений нейробиологии - с этой обязанностью он разделался раньше. По формальному признаку она предназначена для самой широкой аудитории. Но на более глубоком уровне адресат книги – сам автор. И это делает её особенной.
Надо понимать, кто такой Кох. Это действительно настоящий, махровый редукционист. Всю жизнь он изучает когнитивные процессы на уровне отдельных нейронов. Не случайно именно его Институт Аллена пригласил под большой проект детального картирования мозга. И вот он, много лет вгрызающийся в детали, рефлексирует на темы глобального. Его интересуют действительно фундаментальные вещи, такие как природа сознания, свободная воля, смысл, дуализм и т.п. Работая непосредственно на передовой, он говорит о том, как современная наука отвечает на эти вопросы. Однако текст написан так, что возникает ощущение личного кризиса. Наука, которой он занимается, разворачивает перед ним картину, с которой ему тяжело примириться. И в то же время Кох убежден в ее правильности. И становится ясно, для чего предназначена книга - он проговаривает самому себе, почему думает так, а не иначе.
В главе, посвященной свободе воли, Кох последовательно рассматривает разные варианты, давая надежду и вскорости ее отбирая. Причем его интересует полноценная, картезианская СВ, т.е. способность поступить по-разному в идентичных ситуациях, а именно при полном повторении внешних условий и состояний мозга. Есть ли место для такой СВ в нашей Вселенной? Кох пишет про ньютоновский детерминизм, затем говорит: а вот есть компатибилизм или хаотические системы. Но нет, это нам не подходит, поскольку принципа причинности они не нарушают. Вселенная по-прежнему предстает в виде часового механизма, только очень запутанного. Тогда смотрим на квантовую неопределенность, здесь индетерминизм уже настоящий. Впрочем, снова проблема – он не распространяется на макрообъекты. Можем ли мы обойтись микроуровнем? – да, пожалуй, если речь идет о молекулах, связанных с работой нейрона. Однако радость сторонника свободы воли снова преждевременна: детерминизм плюс датчик случайных чисел ничуть не ближе к реальной свободе, нежели чистый детерминизм. Кажется, Кох по кусочкам откусывает пространство для свободной воли в физическом мире, со все возрастающим сожалением. В итоге он оставляет лишь одну крошечную лазейку: суперпозицию состояний где-нибудь возле синапса, когда, скажем, с вероятностью 15% нейрон разрядится, а с вероятностью 85% - нет. Свободный субъект не способен повлиять на вероятности, они диктуются уравнением Шредингера. Но он может реализовать тот или иной исход в каждом конкретном случае. Волевой акт такого рода обречен быть невыявленным, поскольку для внешнего наблюдателя законы физики не будут нарушены и квантовое событие будет неотличимо от случайности.
Кох, конечно, пишет про опыты Либета, про то, что большая часть нашей деятельности идет в зомби-режиме, дальше говорит о том, что почти наверняка свободной воли не существует, для гипотетической души нет никаких возможностей влиять на материальные объекты без затрат энергии, затем предполагает, что сознание – свойство сложных систем и т.д. В книге нет, как таковых, оригинальных идей, однако она выделяется своей искренностью, и это отличает ее от прочих книг «про мозг». Коха, как убежденного редукциониста, мучает отсутствие смысла жизни – он хорошо понимает эту связь – и признается ближе к концу, что все-таки предпочитает в него верить. Какой-то смысл во всем этом преобразовании материи должен быть, ему неизвестно какой, но это дает ему силы жить дальше. Вот такая книга. Кому-то могут показаться интересными другие ее аспекты (она действительно хорошо написана, просто и в то же время содержательно). Я для себя отметил этот - неожиданно от Коха и откровенность такая встречается нечасто.
Вот Крик был мужик крепкий, в отличие от Коха не раскис до самых последних своих дней.
P.S. Книгу скачать можно, как обычно, из books (только никому не говорите).
Впервые опубликовано журналом LIFE в январе 1967 года. Спустя несколько секунд леопард загрызет бабуина […]
Автор снимка, легендарный John Dominis, впоследствии признался, что данный кадр не из дикой природы, а постановочный: купленную обезьяну бросили прямо к леопарду. При всем при этом фото вышло, конечно, выдающимся.
Вспомнил про него в связи с вновь развернувшимся в сегодняшнем Nature обсуждением ‘необходимого и достаточного’ использования приматов в лабораторных исследованиях. Пишут, что в настоящий момент импорт обезьян для целей науки беспрецедентно высок.
В науке 1953 г. ознаменовался как минимум двумя открытиями, имевшими фундаментальное значение. Nature опубликовал статью о расшифровке структуры ДНК, а Science – про особое состояние, случающееся у спящего человека регулярно, и которое сопровождается быстрым движением глаз. Оба текста представляли собой весьма краткие заметки, давшие старт перевороту в своих областях исследований.
Представление про так называемый "парадоксальный сон" сегодня кажется само собой разумеющимся, но наука не знала о нем вплоть до начала 1950-х. Сон в целом рассматривался как угасание активности, когда не происходит ничего существенного. Обнаружение стадии, в которой мозг работает с той же интенсивностью, что и в бодрствовании, не просто было неожиданным. Оно радикально изменило всю сомнологию. Но если про R.E.M. знают практически все, то фамилия человека, его открывшего, мало кому известна. С точки зрения Google это чуть ли не мифическая фигура: за редким исключением вы не найдете его фотографий. Его научная судьба разительно отлична от судьбы тех же Уотсона и Крика, и это отличие само по себе поучительно. Человека звали Евгений Азеринский.
В 1951 году ему исполнилось 30 лет. Почти каждую ночь он проводил в одной из комнат Abbott Hall Чикагского университета, где пытался отслеживать движения глаз у спящих людей. Чтобы добиться хоть какого-то успеха в науке, у него оставалось мало времени. Ученой степени у него не было, он лишь надеялся ее получить, работая в лаборатории Натаниэля Клейтмана, куда попал больше в силу обстоятельств, нежели в результате осознанного выбора. Уроженец Кишинева, в двадцатилетнем возрасте эмигрировавший в США, Клейтман уже был авторитетным исследователем сна, основателем первой в мире сомнологической лаборатории, известным своим экспериментом по изучению суточных циклов, когда он с напарником провел месяц в пещере без доступа к солнечному свету. Однако для Азеринского, по его признанию, сон являлся наименее желаемой областью, которой он хотел бы заниматься. ( Read more...Collapse )
Представление про так называемый "парадоксальный сон" сегодня кажется само собой разумеющимся, но наука не знала о нем вплоть до начала 1950-х. Сон в целом рассматривался как угасание активности, когда не происходит ничего существенного. Обнаружение стадии, в которой мозг работает с той же интенсивностью, что и в бодрствовании, не просто было неожиданным. Оно радикально изменило всю сомнологию. Но если про R.E.M. знают практически все, то фамилия человека, его открывшего, мало кому известна. С точки зрения Google это чуть ли не мифическая фигура: за редким исключением вы не найдете его фотографий. Его научная судьба разительно отлична от судьбы тех же Уотсона и Крика, и это отличие само по себе поучительно. Человека звали Евгений Азеринский.
В 1951 году ему исполнилось 30 лет. Почти каждую ночь он проводил в одной из комнат Abbott Hall Чикагского университета, где пытался отслеживать движения глаз у спящих людей. Чтобы добиться хоть какого-то успеха в науке, у него оставалось мало времени. Ученой степени у него не было, он лишь надеялся ее получить, работая в лаборатории Натаниэля Клейтмана, куда попал больше в силу обстоятельств, нежели в результате осознанного выбора. Уроженец Кишинева, в двадцатилетнем возрасте эмигрировавший в США, Клейтман уже был авторитетным исследователем сна, основателем первой в мире сомнологической лаборатории, известным своим экспериментом по изучению суточных циклов, когда он с напарником провел месяц в пещере без доступа к солнечному свету. Однако для Азеринского, по его признанию, сон являлся наименее желаемой областью, которой он хотел бы заниматься. ( Read more...Collapse )
