February 24th, 2009

homuncul

Я играл в науку. Часть I.

Даниел Карлтон Гайдузек
Нобелевская премия по физиологии и медицине (1976)


Уже к 18-19 годам я понял, что яркие личности всегда околачиваются неподалеку от других ярких личностей. Это касается и тех, кто не умеет говорить. Есть такие люди, которые никогда не выражают себя с помощью речи, некоторые из них вообще глухие. Яркие личности выделяют из себя яркие идеи точно так же, как мы все выделяем углекислый газ и воду, пукаем и выделяем азот, мочу, пот и фекалии. Я полностью разделяю мнение Лайнуса Полинга, который говорил, что нам не следует искать истоки наших идей, потому что мы всегда можем пройти по этому пути дальше еще на шаг или несколько шагов, и тогда может выясниться, что пришедшие нам в голову мысли восходят к еще более ранним источникам. Вы же не говорите всем окружающим: «Эй, вы ведь выдыхаете мой водяной пар и мой углекислый газ». Когда я слышу выражение типа «Мне первому пришла в голову эта мысль», я представляю себе человека, который собирает в мешок свое дерьмо. В 1940-х гг. в Калтехе мы смеялись над теми, кто говорил о своих идеях и своих теориях. Мы называли их «собиратели дерьма». Read more...Collapse )
homuncul

Я играл в науку. Часть II.

Даниел Карлтон Гайдузек
Нобелевская премия по физиологии и медицине (1976)

начало


Если я буду перечислять области, в которых мой вклад, по-моему, был особенно важен, окажется, что Нобелевскую премию мне дали совсем не за это. Я думаю, что самая важная область науки, в которую я внес свой вклад, — это исследование изменчивости познавательной функции мозга, непостоянства, с которым мозг программирует выполнение опре¬деленных заданий и в современном обществе, и у людей каменного века. Это исследование, которое включает в себя даже мои работы в области кристаллографии и молекулярной генетики и изучение заболеваний, вы¬зываемых медленными вирусными инфекциями, болезней Альцгеймера и Крейцфельда—Якоба. В течение 47 лет я работал в NIH в отделении, которое называлось Группа изучения роста и развития детей и форм течения заболеваний в примитивных культурах.

Следующим по важности моим исследованием было выяснение того факта, что экспериментальный метод Клода Бернара — это наихуд¬ший из всех возможных научных подходов, в случае когда вы имеете дело с неповторяющимися событиями. Неразумно проверять положения теории на одном неповторяющемся событии. Вне зависимости от полу¬ченных вами результатов любой может заявить, что вы сжульничали или просто солгали. Зачем же тогда так делать? Где-то в 1959 или 1960 гг. я опубликовал в Nature очерк об исследовании неповторяющихся собы¬тий. Я был удивлен тем, что впоследствии эту статью использовали только ученые из НАСА и астрономы. Вы ведь не ждете еще сотню лет, чтобы снова появилась необычная комета или вновь произошло какое-нибудь загадочное космологическое событие. Все, что происходит, когда я вхожу в сообщество каменного века, технологический уровень которого отстает от уровня нашей цивилизации на тысячи лет, изменяется самим фактом моего приближения, изменяется в тот момент, когда они впервые меня видят. Все, что происходит, никогда не произойдет снова. Я думал об этом во время нашей работы, при которой использовались звуковые и видео¬записи, и пришел к выводу о необходимости замены непосредственной проверки гипотезы беспорядочным обследованием уровня человеческо¬го развития. Наблюдения, которые руководствуются гипотезами, имеют наименьшую ценность. Надо просто наблюдать, просматривать и соби¬рать данные, а не пытаться производить наблюдения только с одной предвзятой теоретической точки зрения.
По-моему, это — два моих наиболее ценных вклада в науку, причем всем этим я занимался еще 50 лет назад. Read more...Collapse )