nature_wonder (nature_wonder) wrote,
nature_wonder
nature_wonder

Categories:

Первооткрыватель R.E.M.

В науке 1953 г. ознаменовался как минимум двумя открытиями, имевшими фундаментальное значение. Nature опубликовал статью о расшифровке структуры ДНК, а Science – про особое состояние, случающееся у спящего человека регулярно, и которое сопровождается быстрым движением глаз. Оба текста представляли собой весьма краткие заметки, давшие старт перевороту в своих областях исследований.

Представление про так называемый "парадоксальный сон" сегодня кажется само собой разумеющимся, но наука не знала о нем вплоть до начала 1950-х. Сон в целом рассматривался как угасание активности, когда не происходит ничего существенного. Обнаружение стадии, в которой мозг работает с той же интенсивностью, что и в бодрствовании, не просто было неожиданным. Оно радикально изменило всю сомнологию. Но если про R.E.M. знают практически все, то фамилия человека, его открывшего, мало кому известна. С точки зрения Google это чуть ли не мифическая фигура: за редким исключением вы не найдете его фотографий. Его научная судьба разительно отлична от судьбы тех же Уотсона и Крика, и это отличие само по себе поучительно. Человека звали Евгений Азеринский.

В 1951 году ему исполнилось 30 лет. Почти каждую ночь он проводил в одной из комнат Abbott Hall Чикагского университета, где пытался отслеживать движения глаз у спящих людей. Чтобы добиться хоть какого-то успеха в науке, у него оставалось мало времени. Ученой степени у него не было, он лишь надеялся ее получить, работая в лаборатории Натаниэля Клейтмана, куда попал больше в силу обстоятельств, нежели в результате осознанного выбора. Уроженец Кишинева, в двадцатилетнем возрасте эмигрировавший в США, Клейтман уже был авторитетным исследователем сна, основателем первой в мире сомнологической лаборатории, известным своим экспериментом по изучению суточных циклов, когда он с напарником провел месяц в пещере без доступа к солнечному свету. Однако для Азеринского, по его признанию, сон являлся наименее желаемой областью, которой он хотел бы заниматься.

Он вырос в Бруклине, оставшись на попечении отца, после того как умерла его мать. Отец был дантистом, но страстно любил карточную игру. В годы депрессии он брал мальчика с собой, где они с помощью специальной системы знаков обыгрывали взрослых и так пополняли свой скудный бюджет. Юный Азеринский часто пропускал школу, но у него был светлый ум – отсутствие на уроках не мешало ему получать блестящие оценки. После школы он посетил множество курсов в колледже Бруклина, после чего поступил в Университет Мэриленда, где готовился стать зубным врачом. Но эта тема не увлекла его так же, как множество занятий до того. Он вел бухгалтерию для компании, побывал социальным работником, а во время войны отслужил в Британии подносчиком боеприпасов. При этом он был слеп на один глаз. Друзья говорили ему, что он растрачивает свой талант. В результате, в 1949 году Азеринский решил попытать счастья в науке. Хотя в его активе был лишь диплом об окончании школы, он сдал вступительный экзамен в Чикагском университете и уговорил администрацию взять его на обучение.

Его интересовала физиология. Единственным свободным научным руководителем на этом факультете, к кому он мог обратиться, оказался Клейтман. Азеринского не сильно обрадовала перспектива заниматься изучением сна. Еще хуже было то, что Клейтман, как правило, не принимал никакого участия в работе своего аспиранта, с раздражением реагируя всякий раз, когда Азеринский стучал в дверь его кабинета. Наставник дал Азеринскому первое задание: наблюдать за спящими младенцами и отслеживать, как часто они моргают в процессе засыпания. Мало вдохновленный этой идеей, он провел несколько месяцев без сколько-нибудь внятного результата. Он лишь нашел, что существуют 20-минутные отрезки без морганий. Набравшись храбрости, он предложил Клейтману другой проект: регистрацию движений глаз у взрослых на протяжении всей ночи, где он надеялся обнаружить закономерности.

К тому моменту Азеринский находился не в лучшем расположении духа. Он был женат, его жена ждала второго ребенка. Квартирой им служил бывший военный барак, отапливаемый керогазом, а денег не хватало даже на еду. Ему приходилось занимать деньги у того же Клейтмана, а иногда он воровал в магазине картофель. Будущая диссертация могла бы как-то оправдать такие жертвы, но для нее нужны успешные эксперименты. К его облегчению, Клейтман согласился с предложением. Трудность заключалась в том, что взрослые предпочитали спать в темноте и в то же время не желали, чтобы наблюдатель близко наклонялся к их лицу. Тогда Клейтман вспомнил, что в здании есть динограф, старый прототип энцефалографа, которым можно регистрировать движения глазных мышц и электрические волны мозга. Притащив аппарат в лабораторию, Азеринский убедился, что он в нерабочем состоянии. Он позвонил в фирму изготовитель, чтобы попросить схему машины. Трубку поднял конструктор, Франклин Оффнер, и сообщил, что на данный экземпляр схемы не существует, так как он был изготовлен им вручную еще до того, как их стали производить заводским способом. Только с помощью одного из сокурсников, понимающего в электронике, Азеринскому удалось заставить динограф работать. Чтобы откалибровать машину, он приводил в лабораторию своего 8-летнего сына Армонда, как когда-то к его помощи прибегал его отец. Первые измерения заставили его усомниться в исправности динографа. Иногда медленные волны сменялись чередой коротких порывистых зигзагов, характерных для бодрствующего человека. Азеринский пробовал разные варианты, но у всех испытуемых вырисовывалась похожая картина: мозг в какие-то моменты показывает «бодрствование», тогда как сам человек крепко спит.

После месяцев измерений он стал приходить к мысли, что обнаружил нечто важное, но Клейтман был настроен скептически. Осенью 1952 г. Азеринский получил в свое распоряжение более современный электроэнцефалограф, и работа развернулась в полную силу. Кроме того, Клейтман взял в лабораторию нового студента, Уильяма Демента, который призван был помогать в экспериментах. Азеринский по множеству раз измерил сон в общей сложности у 26 человек. Ему приходилось экономить бумагу, которая заправлялась в аппарат, так что он включал его через определенные промежутки времени, записывая сон фрагментами. В силу этого поймать R.E.M. и обнаружить цикличность было не так просто, как если бы он имел в распоряжении непрерывную последовательность. Тем не менее, Азеринскому все же удалось выявить устойчивые паттерны. Подозревая, что периоды быстрых движений глаз связаны со сновидениями, он будил испытуемых в разное время и нашёл, что в эти периоды люди сообщают о сновидениях значительно чаще, чем за их пределами. Во время быстрого сна у них также учащается сердцебиение и дыхание. По настоянию Клейтмана он также измерил его собственный сон, а также сон его дочери. В конечном итоге Клейтман сдался. Они подготовили сообщение о результатах экспериментов и в апреле 1953 г. отправили его в Science. Статья положила начало революции, заставив специалистов радикально пересмотреть свои представления о том, что реально происходит с мозгом во время сна. До этого никому не приходило в голову измерять его активность на протяжении всей ночи, поскольку не имело смысла измерять отключение и всякое отсутствие событий.




Иллюстрация из статьи 1953 г. Фрагмент записи в период быстрого движения глаз у спящего испытуемого.


Данная работа принесла Азеринскому долгожданную PhD и известность в научных кругах. Но никак не продвинула в плане средств для жизни. Вынужденный всерьез решать этот вопрос, он покинул лабораторию и отправился в Сиэтл, куда его пригласили исследовать возможность управления косяками лосося с помощью электрических волн. Затем он получил позицию в Медицинском колледже Филадельфии, где изучал высокочастотную электрическую активность мозга. В 1957 г. в его семье случилась трагедия: жена, долгое время страдавшая от депрессии, покончила жизнь самоубийством. Жизнь никак не хотела налаживаться. Сын Азеринского, Армонд, стал убеждать его вернуться в то научное направление, которое он, по существу, создал. К тому времени это уже была обширная область исследований, ведущихся в лабораториях по всему миру. В 1963 г. в Нью-Йорке собрался съезд исследователей сна, и Азеринский поехал туда. Те, кто его узнал, а таких было немного, признались: «Мы думали, вас уже нет в живых».

Он написал Клейтману. Тот ответил вежливым ободряющим письмом, не забыв упомянуть, что бывший аспирант все еще должен ему 100 долларов. В попытках вернуться, Азеринский начал изучать физиологию сна в Институте психиатрии Филадельфии, а затем в медицинском колледже Джефферсона. Позже, на закате карьеры, он возглавил физиологический факультет Университета в Западной Вирджинии. Но он так и остался человеком вне круга. Азеринского очень обидело, когда его не пригласили на престижную встречу сомнологов в 1972 году. Позже, критикуя замечание Демента о том, что открытие парадоксального сна было плодом коллективных усилий, Азеринский скажет: «Если что и характеризует открытие R.E.M., так это то, что там не было коллективной работы вовсе. Клейтман был замкнут, почти уединен сам с собой, и между нами было очень мало контактов. Кроме того, я сам исключительно упрямый человек и никогда не радуюсь перспективе совместной работы. Это незавидное качество сопровождало всю мою карьеру, в чем несложно убедиться из моего резюме: в первых тридцати моих статьях, охватывающих 25 лет работы, я единственный либо основной автор».

/

Е. Азеринский в своей лаборатории в Филадельфии, начало 1960-х.



Однажды в 1989 г. Питер Широмани, доцент психиатрии Калифорнийского университета в Сан-Диего, остановил свой автомобиль возле универмага в городке Энсинитас. Номер его машины содержал сочетание ‘REM SLEP’. К нему подошла женщина и улыбнулась: «Очень понравился ваш номер. Ведь как раз мой отец открыл R.E.M.». Так вы, должно быть, дочь Евгения Азеринского! - ответил Широмани. Она определенно испытывала гордость за своего отца, и ей было приятно, что кто-то знает его имя. Они говорили недолго, но с большим энтузиазмом. К счастью, доцент не упустил случая попросить адрес отца собеседницы. Он передал его затем знакомому специалисту по сну, Джерому Сигелу, который спустя несколько лет пригласил Азеринского на симпозиум 1995 года в Нэшвилле, который он готовил в честь 100-летия Клейтмана (тот еще был жив). Несмотря на все трения, именно Демент – к тому времени уже корифей сомнологии – представил Азеринского двухтысячному собранию ведущих специалистов. Публика приветствовала Азеринского овацией, люди поднялись со своих кресел. Овация повторилась и после того, как Азеринский закончил свое выступление. Его дочь Джил отмечает: «Это был один из наивысших моментов в его жизни».


/

Pioneers of REM sleep at a 1995 symposium. From left to right, Michel Jouvet, MD, William Dement, MD, PhD, Nathaniel Kleitman, PhD, and Eugene Aserinsky, PhD. (Photo credit: Jerome Siegel, PhD)


Евгений Азеринский погиб в 1998 г. в возрасте 77 лет. Его автомобиль врезался в дерево. Полагают, что Азеринский просто заснул за рулем.

Eugene Aserinsky, Nathaniel Kleitman (1953) Regularly Occurring Periods of Eye Motility, and Concomitant Phenomena, During Sleep – Science [ PDF ]


UPD. Информация разбросана по разным источникам и естественным образом дублируется. Вот минимальный набор, по которому реконструируется изложенное выше: 1, 2, 3, 4, 5
Tags: scientists, классика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →